b000002299

прощаясь съ родными болотами, журавли, когда мелькаетъ уже въ зелени деревьевъ золотой листъ и тянутся повсюду серебряныя нити паутины, надъ маленькимъ вокзаломъ городка, надъ его тихими пристанями, надъ всѣми его живописными окрестно­ стями стоитъ густой, сладкій ароматъ антоновки. И почему-то въ это время — отъ этого ли солнышка, отъ сладкаго ли духа антоновки, отъ курлыканья журавлей заунывнаго или отъ всего этого вмѣстѣ, — на душу спускается глубокій, ясный покой, и хочется блаженно улыбаться, и такъ легко вѣрится въ счастье... А весной весь городокъ опушится снѣгомъ вишневаго цвѣта, и зарокочутъ соловьи по садамъ, и побурѣетъ и облетитъ вишневый цвѣтъ, и нальются въ темной листвѣ пурпуровыя ягоды, и безчисленные воробьи поведутъ на сады неустанныя аттаки, и по всему городку загремятъ выстрѣлы садоводовъ, безуспѣшно отбивающихъ эти приступы, и опять какъ-то весело дѣлается на душѣ отъ этой пальбы, отъ вида рдѣющихъ на солнышкѣ ягодъ и веселаго блеска полноводной Оки на красивой излучинѣ... Отличительной чертой древлянцевъ — тихихъ, сонныхъ, лѣнивыхъ, — была ихъ большая привязан­ ность къ родному городу и другъ къ другу. Не то, что они не сплетничали никогда одинъ на другого, не клеветали, не ссорились, не судились, — нѣть, все это продѣлывали они исправно, какъ и всѣ, — но и сплетничая и ссорясь, они все же испытывали другъ къ другу большую симпатію. «Какъ, и вы древлянскіе?!» — радостно восклицалъ какой-нибудь древлянець, встрѣтившись гдѣ-нибудь на чужбинѣ съ землякомъ, и сразу лицо его озарялось радостной улыбкой, и онъ звалъ земляка пить чай съ вишневымъ вареньемъ, и угощалъ его чудесной антоновкой — «теща прислала, — помните, какой у нея садъ-то на Студеной горѣ?» И оба съ наслажденіемъ погружались въ воспоминанія о древлянской жизни, перебирали всѣхъ общихъ