b000002299

она на сѣдыхъ волнахъ Ледовитаго Океана. Кругомъ ни души, — лишь изрѣдка, какъ темное привидѣніе, проплыветъ въ глубинѣ огромный китъ или бѣлая чайка проплачетъ въ безбрежномъ просторѣ. А по ночамъ надъ зелено-бѣлыми громадами льдовъ го­ ритъ и переливается сѣверное сіяніе — помнишь, какъ у тебя въ книжкѣ нарисовано?.. И вотъ какъ-то разъ морознымъ утромъ, когда мутно-багряная заря тихо свѣтила надъ ледяными полями, волна лизнула под­ ножье ледяной горы и наша капелька примерзла къ огромной льдинѣ, на которой бѣлый медвѣдь, окраши­ вая теплой кровью зеленоватый ледъ, доѣдалъ моло­ дого тюленя... «И такъ въ ледяной глыбѣ капелька носилась по океану еще сто, а, можетъ быть, и тысячу лѣтъ. И вотъ какъ-то случилось, что бурей загнало ту льдину далеко на югъ, она растаяла и капелька поднялась надъ моремъ сѣдымъ туманомъ и улетѣла ввысь, но тамъ тучу хватило холоднымъ вѣтромъ и капелька, превратившись въ хорошенькую пушистую звѣздочку- снѣжинку, запорхала внизъ и тихонько легла на мохнатую вѣтвь старой ели, склонившейся надъ Гремячимъ Клюнемъ... Но зима подходила уже къ концу. Солнышко грѣло все жарче и жарче. Уже всталъ изъ берлоги оголодавшій за зиму медвѣдь, уже начали линять бѣлки, мѣняя сѣренькую зимнюю шубку свою на красную, лѣтнюю, у тетеревей покрас­ нѣли брови и уже начали они вылетать на первыя проталины на пожняхъ и уже слышно было по зарямъ ихъ первое чуфыканье и переливчатое токованіе. На землѣ, въ снѣгу, шелъ какой-то едва уловимый ше­ потъ: то капельки — ихъ вѣдь милліарды въ снѣгу, — прощались одна съ другой передъ близкой разлукой. И, простившись, однѣ изъ нихъ улетали легкимъ паркомъ въ небо, другія уходили во влажную землю, а оттуда по корнямъ поднимались вверхъ то стволомъ старой ели, то въ нѣжной, острой иголочкѣ молодой