b000002299

вались, лѣшіе помоложе забирались на вершины и качалъ ихъ тамъ вѣтеръ точно на качеляхъ: это самое большое для лѣшихъ удовольствіе, самая любимая ихъ игра качаться такъ въ солнечной вышинѣ, и смотрѣть дикими глазами въ синія дали, и фантази­ ровать о чемъ придется... А на заплетенной вьюнкомъ терраскѣ домика лѣсничаго сидѣлъ въ . старенькомъ креслѣ Иванъ Степановичъ и, глядя на поющую, звенящую, волну­ ющуюся, какъ море, милую его сердцу лѣсную пусты­ ню, говорилъ задумчиво прижавшемуся къ нему внуку: — ... Вонъ у порога валяется сѣрый булыжникъ — ты тысячи разъ уже пробѣжалъ мимо него равно­ душно, а между тѣмъ, если бы ты умѣлъ слушать, онъ разсказалъ бы тебѣ о себѣ такую исторію, передъ которой всѣ наши сказки показались бы тебѣ не пестрой жаръ-птицей, а скучной сѣрой вороной, которая нахохлилась подъ дождемъ. Или вотъ посмотри на эти капли, — сказалъ дѣдъ, указывая на пахучую, мокрую вѣтку черемухи, которая свѣшивалась надъ ними. — Посмотри: та блеститъ, какъ расплавленное золото, эта почему-то вся матовая, какъ жемчужина, а эта вотъ зеленая, прозрачная, и такая легкая, что точно она сейчасъ растаетъ и улетитъ. И, какъ и булыжникъ, эта капля могла бы разсказать тебѣ очень многое... — А что бы она разсказала? — спросилъ тихо ребенокъ, зачарованно глядя на зеленую каплю. — Что? — повторилъ такъ же дѣдъ и глаза его любовно обѣжали и синюю пустыню лѣса, и широкіе луга за рѣкой, и ласковое, теплое небо и подъ едва уловимый шепотъ капель по лѣсу онъ началъ: — Эта капля, другъ ты мой, старше меня, старше тебя, старше этого лѣса. Она такъ стара, что никто даже и не знаетъ, когда, гпѣ и какъ она родилась. Тысячи, милліоны лѣтъ тому назадъ, можетъ быть, качалась