b000002299

себя такъ, какъ будто онъ сорвался съ высокой коло­ кольни и очень ушибся о землю. Міръ красивыхъ былинъ, мудрыхъ пословицъ, проникнутыхъ глубо­ кимъ религіознымъ чувствомъ сказаній, пѣсни, живой красотой плѣняющія, вотъ что считалъ онъ раньше подлиннымъ и прекраснымъ выраженіемъ души народ­ ной. Но вотъ вдругъ въ глухой лѣсной деревушкѣ оказалось, что этихъ былинъ, пословицъ, сказаній и пѣсенъ никто не знаетъ, что все это теперь лишь мерт­ вое украшеніе гимназическихъ хрестоматій и пред­ метъ для ученыхъ диссертацій, а изъ устъ народа, изъ дѣтскихъ устъ на него вдругъ полился потокъ зловоннѣйшей грязи! Что же это такое? Конечно, онъ не только зналъ, но могъ наизусть цитировать, что сказали по поводу грубости нравовъ русскихъ и Олеарій, и Максимъ Грекъ, и Крижаничъ, и святи­ тели московскіе, и Котошихинъ, и Симеонъ Полоцкій, но,Боже мой, вѣдь съ тѣхъ поръ сколько лѣтъ прошло!.. Гдѣ же была церковь-просвѣтительница, гдѣ была школа, гдѣ были образованные классы?! Какъ можно было не обратить вниманія на такое ужасное явленіе?! Что же они смотрѣли? Что съ этимъ дѣлать? Вѣдь, это ужасъ, ужасъ, ужасъ — другого слова тутъ не подберешь!.. Всѣ эти мысли, всѣ эти чувства были для профес­ сора такъ новы, что охватившая его растерянность все больше и больше увеличивалась — растерянность и какая-то тяжелая безпомощность. А рядомъ съ нимъ сидѣлъ Алексѣй Петровичъ, спокойный, увѣренный въ себѣ и въ своихъ цифрахъ и не обращалъ рѣшитель­ но никакого вниманія ни на что. То, что онъ нащупалъ среди родныхъ лѣсовъ, была настоящая Калифорнія и въ головѣ его роились прозкты один.ъ другого смѣ­ лѣе, одинъ другого грандіознѣе... И зашепталъ по лѣсу тихій и спорый — «грибной» — дождь...