b000002299

индо и слова отъ удивленія выговорить не мо­ гутъ... Старенькій профессоръ давнымъ давно уже при­ поднялся съ соломы и, пораженный, во всѣ глаза смотрѣлъ на всѣ эти дѣтскія лица, которыя въ пол­ номъ упоеніи слушали сказку, на Кузьму Иванови­ ча, который, забывъ всю свою солидность, присѣлъ на корточки и слово боялся пропустить, на Васют­ ку, который, забывъ о всякомъ смущеніи, плавалъ въ наслажденіи: ни такихъ сказокъ, ни такого стиля профессоръ еще не встрѣчалъ въ русскомъ народѣ за все время съ IX по XX вѣкъ! — Ну.. —захлебнулся Васютка въ восторгѣ. — Увидали ето воры московскіе всю диковину ету и при­ стали къ сукину сыну Петрушкѣ: «что ето у тебя за верба такая? Что хошь ты съ насъ возьми, только продай намъ ее....» « А ето — говорить сукинъ сынъ Петрушка, — живилка называется: какого хошь мер­ твеца, говоритъ, изъ могилы подыметъ въ разъ...» Тѣ такъ и вцѣпились: продай да продай намъ твою живилку, потому намъ въ нашемъ дѣлѣ это первѣю щая вещь!... Ну, сукинъ сынъ Петрушка поломал­ ся эдакъ для виду маленько да и продалъ москвичамъ свою живилку за двадцать пять тыщъ рублей. И та­ кую-то они на радостяхъ выпивку закатили,что ед­ ва къ послѣднему ночному поѣзду, пьяные-распья ные, потрафили. Ну, ладно... Пріѣзжаютъ ето они домой за полночь: ставьте, бабы, самоваръ скорѣе и пожевать чего-нито соберите, да живо! А хозяй­ ка ихъ къ черту на кулички посылаетъ: полуношни­ ки, пьяницы, чтобы вамъ, чертямъ, куды провалить­ ся... И пошла, и пошла чехвостить... А мужъ-атъ ето какъ вынетъ изъ-за голенища ножикъ, да какъ въ бокъ ей п-пыхъ! Та ай-ай-ай-ай да веч въ крови оземь и ударилась... Сбѣжались ето Домашніе всѣ, а воры себѣ и-и куражатся: все ето для насъ самое плевое пѣло .. Ну, беретъ потомъ мужикъ ейный живилку