b000002299

аккуратнѣе подъ бокъ, а какъ пріѣдутъ мои прія­ тели московскіе, буду я приказывать тебѣ собрать угощеніе, а ты ето кобенься, не слушайся, ругай насъ..... Тогда пырну я тебя ножикомъ въ бокъ, а ты и помри, а какъ посѣку я тебя вербой вотъ изъ- за образовъ, ты сичасъ же вставай, и всякое угоще­ ніе ставь, и будь ласковой и покорливой...» Ладно... И вотъ пріѣзжаютъ со станціи воры московскіе, на чемъ свѣтъ стоитъ сукина сына Петрушку ругаютъ, а онъ едакъ все посмѣивается: «да дурьи головы, го­ воритъ, а адристъ-то вашъ вы воронѣ сказали?» Тѣ себя по лбу хлопъ: про адристъ-то и запамятовали! А сукинъ сынъ Петрушка ругать ихъ давай: зря, го­ воритъ, вы птицу ученую сгубили — зналъ бы, го­ ворить, такъ дуракамъ такимъ ни за какія деньги ее не продалъ бы... Ну, да ужъ ладно, говоритъ, песъ съ вами — впередъ умнѣе буду... Ну-ка, баба...— го­ воритъ, — сооруди ты намъ съ горя закусить чего- нито да поживѣе, а то москвичи-то, чай, голодные съ дороги... А та въ анбицею: «стану я на васъ, сво­ лочей, собирать, — ишь, повадились, таскаются! Не будетъ вамъ ничего и не дожидайтесь... Какую птицу загубили, дурьи головы, а я имъ угощенье ста­ вить буду...» Кы-ыкъ сукинъ сынъ Петрушка ножи­ комъ размахнется, кы-ыкъ въ бокъ ей саданетъ — та ай-ай-ай-ай заверезжала, кровью вся залилась и на полъ повалилась: помираетъ... Воры московскіе ни живы, ни мертвы сидятъ: «что ты, сукинъ сынъ Пе­ трушка, надѣлалъ? И себя, и насъ теперь загубилъ. Безпримѣнно насъ теперь господишки въ Сибирь за­ судятъ...» А сукинъ сынъ Петрушка кобенится еще: «ну, засудятъ, не больно у меня засудятъ...» Взялъ онъ ето отъ образовъ вербу, подошелъ къ бабѣ и да­ вай ее по ж ... едакъ легонько сѣчь: будя дурака-то валять, вставай... — приговариваетъ. Баба ето вско­ чила, какъ ни въ чемъ ни бывало, ласковая такая сдѣлалась, на столъ всего тащитъ, а воры московскіе