b000002299

какъ я вижу, его не ѣстъ, а я — вегетаріанецъ.. — вдругъ совершенно неожиданно, пьяный солнцемъ, выпалилъ онъ. — Вагетаріанцы? — съ недоумѣніемъ поднялъ брови Кузьма Ивановичъ. — Это что же такое? — Мяса я не ѣмъ никакого... — уже стыдясь своего вранья, сказалъ профессоръ. — Это что же, по обѣщанію или, можетъ, по болѣзни какой? — Нѣтъ, не по болѣзни... — отвѣчалъ съ уси­ ліемъ профессоръ мѣшая желтой, облѣзлой ложечкой чай. — А такъ... изъ гуманитарныхъ соображеній... ну, изъ жалости, что ли... Для чего же убивать жи­ вое существо, когда можно обойтись и безъ этого? Кузьма Ивановичъ сдѣлалъ круглые и глупые глаза. Онъ никогда не понималъ ничего, что не касалось до него непосредственно, а это явно до него касаться не могло. Танѣ стало почему-то нестерпимо смѣшно и отъ усилій сдержать смѣхъ она сразу вся вспотѣла. Смѣшно ей было это блѣдное лицо, и голосъ профес­ сора слабый, и то, что онъ въ очкахъ, и то, какъ онъ говоритъ чудно... — Однако, въ священномъ писаніи прямо гово­ рится, что Господь создалъ всѣхъ живыхъ тварей на потребу человѣка... — нашелся, наконецъ. Кузьма Ивановичъ. — Можетъ быть, но это... гм., такъ сказать, дѣло личныхъ вкусовъ... — испытывая на себя досаду, ска­ залъ профессоръ. — Я давно ужъ не ѣмъ... — Такъ прикажете убрать? — видя, что это дѣло рѣшеное, сорвался съ мѣста Кузьма Ивановичъ. — Будьте добры... — Держите, Таня!.. Таня схватила тарелку со свининой, торопливо выбѣжала въ кухню, бросила тарелку на столъ и, прислонившись къ жаркой печкѣ, такъ вся и затряс­ лась въ неудержимомъ беззвучномъ смѣхѣ. Ѳеклиста