b000002299

его колоссальны, а онъ живетъ нищимъ... И не угодно ли полюбоваться этой «дорогой»? Вѣдь это не дорога, а преступленіе... И какъ поразительно загрязнена вся его жизнь — одна эта матерщина чего стоитъ!.. Счастье, что жена ни слова не понимаетъ по-русски, а то она сбѣжала бы въ первый же часъ ея пребыванія здѣсь... — Матерщина наша очень древняго происхожде­ нія... — задумчиво замѣтилъ профессоръ. — Даже самые древніе историческіе документы отмѣчаютъ, что славяне «срамословятъ предъ отьци и снохи» не­ стерпимо. Въ этой брани очень сказалось прежнее родовое начало: нанося оскорбленіе матери своего противника, славянинъ наносилъ его, такъ сказать, всему роду его... Алексѣй Петровичъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ посмотрѣлъ на него вбокъ, незамѣтно пожалъ плечами и замолчалъ. Митюха сперва прислушивался, что говорятъ господа, но такъ какъ все это было непонятно и «безъ надобности», то ему стало скушно и онъ, по­ качиваясь, блаженно задремалъ... Двадцать верстъ до Фролихи, глухой лѣсной деревушки, они ѣхали часа четыре, а, пріѣхавъ, остановились по рекомендаціи Петра Ивановича у мѣстнаго лавочника, Кузьмы Ивановича, высокаго худого старовѣра съ огромнымъ носомъ, страдавшаго совершенно нестерпимой склонностью къ краснорѣ­ чію. Домъ у Кузьмы Ивановича былъ старинный, большой и угрюмый. Сбоку къ нему была пристроена каменная, въ одно окно лавка, въ которой густо пахло сыростью и всею тою дешевою дрянью, которую потребляетъ неприхотливая деревня: каменными, за­ пыленными пряниками, «ланпасе» въ ржавыхъ, за­ сиженныхъ мухами жестянкахъ, вонючимъ и линю­ чимъ ситцемъ, поганенькими лентами для дѣвокъ и ревущими гармонями для парней, крестиками, пояска-