b000002299

думалъ, что, какъ ни интересны наши сѣверныя гу­ берніи, намъ не мало работы и по близости. И эта работа еще интереснѣе, потому что труднѣе: тамъ вся старина лежитъ еще почти на поверхности народ­ ной жизни, а здѣсь надо итти глубоко въ народную душу, въ самый материкъ... И завтра же, чтобы не терять времени, Андрей Ипполитовичъ, мы проѣдемъ съ вами къ Спасу-на-Крови... — А послѣ завтра, не угодно ли вамъ, г. профес­ соръ, посмотрѣть нашу Исехру?.. — любезно предло­ жилъ Петръ Ивановичъ, съ упоеніемъ выговаривая слова «г. профессоръ». — Это, можно сказать, самая наша глушь... И на озерѣ этомъ, знаете, плаваютъ эдакіе какіе-то бугры зеленые и народъ нашъ говоритъ, что это «короба», въ которые засмолены были убійцы древлянскаго князя нашего Всеволода — засмолили ихъ, будто бы, да такъ и пустили въ озеро... И бупто на Свѣтлый день изъ коробовъ этихъ и теперь еще слышны стоны убійцъ... Я такъ полагаю, что все это бабьи сказки, ну, а, между протчимъ, интересно. На Исехру ѣдетъ по своимъ дѣламъ сынъ мой, Алексѣй Петровичъ, — вотъ и васъ, если интересуетесь, мы прихватили бы, г. профессоръ. Это отсюда верстъ двадцать... Алексѣй Петровичъ былъ недоволенъ, но дѣлать было уже нечего. И онъ быстро поладилъ съ профес­ соромъ о времени выѣзда. — Мы, конечно, одинъ др>гого стѣснять не бу­ демъ... — сказалъ онъ твердо. — Вы будете дѣлать свое дѣло, а я — свое... — Конечно, конечно... — довольный по случаю открытія Перуна, говорилъ профессоръ. — Великолѣп­ но... А дома, въ душной комнаткѣ своей, заставленной темными образами, бокотала горбунья Варвара: — И стыдобушки нѣту! То словно отравленная