b000002299

любимыхъ писателей, любимыхъ людей... А ея пор­ трета тутъ нѣтъ и не можетъ быть, хотя чуетъ она на тысячеверстномъ разстояніи его смертную тоску по ней... Вздохъ тяжело стѣснилъ молодую грудь и ма­ шинально взяла она со стола какую-то красиво пе­ реплетенную книгу, машинально открыла ее и на­ удачу прочла: «... То не десять соколовъ пускалъ Боянъ на стадо лебедей, то вѣщіе пальцы свои вкладывалъ онъ на живыя струны, и струны сами-играли славу князю..» Она взглянула на обложку — «Слово о полку Иго- ревѣ». .. И, тоскуя, снова прочла она полубесознатель- но: «... Ярославна рано плачетъ въ Путивлѣ, на го­ родской стѣнѣ, говоря: «о, вѣтеръ, вѣтеръ, зачѣмъ, господине, такъ бурно вѣешь? Зачѣмъ на своихъ лег­ кихъ крылышкахъ мчишь 'ханскія стрѣлы на вои­ новъ мужа моего? Развѣ мало тебѣ вѣять вверху подъ облаками, лелѣя корабли на синемъ морѣ? Зачѣмъ, господине, мое веселье по ковылю развѣялъ?...» И живо, живо отозвалась тоскующая женская душа на тоску той сестры своей, — въ Путивлѣ, на городской стѣнѣ, надъ степью безкрайнею...И стро­ го нахмурились красивыя, тонкія брови, и строги­ ми, потемнѣвшими глазами она всматривалась въ темныя глубины жизни, спрашивая настойчиво и мрачно: кто такъ мучитъ людей? За что? Кто такъ мучить ее? И не было отвѣта... И стонала душа ра­ неной лебедью бѣлой, и билась душа яръ-туромъ буй­ нымъ о неумолимыя стѣны судьбы своей... «... Полечу я, какъ кукушка, по Дунаю... Омо­ чу я бобровый рукавъ свой въ Каялѣ-рѣкѣ... Утру князю раны на крѣпкомъ тѣлѣ..» Пусть молчитъ онъ крѣпче, чѣмъ могила: она слышитъ боль ранъ его!... И горячія слезы зажглись на прекрасныхъ глазахъ и рванулась душа въ без-