b000002299

Какая-то пожелтѣвшая и страшно грязная тетрад­ ка шлепнулась вдругъ на полъ изъ подушекъ. — Это что такое? — удивился Алексѣй Петро­ вичъ, поднимая ее. Старушка совсѣмъ сконфузилась. — Это...это «Сонъ Богородицы»,*) родимый...— пролепетала она. — Ты вотъ жаловался, что не спишь, а это отъ безсонницы первое средствіе... — А, да, ботъ что...—проговорилъ сынъ и, брезгли­ во посмотрѣвъ на засаленнуюпервуюстраницутетрадки съ ея титлами и торжественными славянскими словами, осторожно положилъ ее на ночной столикъ. — Спасибо. А вотъ воды прикажите намъ поставить побольше, мамаша... Мы тамъ къ водѣ привыкли... — Слушаю, сынокъ, слушаю... Все сдѣлаемъ, какъ велишь... Ты иди пока къ папашѣ-то, а то они тамъ вдвоемъ и не сговорятся, чай... Въ столовой снова начался нудный разговоръ, а за стѣной, въ комнатѣ для дорогихъ гостей, передви- ганіе и возня. Совсѣмъ стемнѣло. Мужики все торже­ ствовали. Наконецъ, старики отпустили гостей на покой — со всяческими пожеланіями, поклонами и наказами спать подольше. Гости вошли въ спальню. Тамъ стояли уже двѣ кровати — Стегневна никакъ не рѣшилась развести ихъ по разнымъ комнатамъ, рѣшивъ, что авось обой­ дется какъ по хорошему, — и много воды. Алексѣй Петровичъ подошелъ къ иконамъ и погасилъ лампадку. Мэри Блэнчъ сѣла къ столу, чтобы записать пест­ рыя impressions сегодняшняго дня, а Алексѣй Петро­ вичъ досталъ изъ своего личнаго баульчика толстую книгу въ зловѣщей, дымно-багровой обложкѣ, на которой рѣзко выдѣлялась черная надпись «Labor *) Одинъ изъ безчисленныхъ апокрифовъ, которые ходятъ въ народѣ по рукамъ — малограмотная смѣсь византШщины и язычества.