b000002299

Старики, смущенные и сіяющіе, только кланялись. — Ну, земляки, здравствуйте... — обратился къ крестьянамъ Алексѣй Петровичъ. — Какъ живете- можете? — Здрастовай, Лексѣй Петровичъ... — раздались голоса. — Съ пріѣздомъ! Въ кои-то вѣки собрался на родину... Мы ужъ думали, забылъ ты про насъ совсѣмъ въ Америкѣ-то своей... А постарѣлъ, постарѣлъ, го­ ворить нечего... Чудакъ-человѣкъ, извѣстно: заботы... Одинъ, посмѣлѣе, поздоровался съ гостемъ за руку, за нимъ другой и Алексѣй Петровичъ, здорова­ ясь, обошелъ всѣхъ. Сбѣжавшіяся между тѣмъ со всѣхъ концовъ бабы и ребята во всѣ глаза смотрѣли на мериканку. На лицахъ ихъ было жестокое разоча­ рованіе: она была, какъ и всѣ бабы, только что тонка ужъ очень, да говорить чудно, по-птичьему. А то ничего, вальяжная барыня.. — Ну, жалуйте, жалуйте въ домъ, гости дорогіе... — повторяла сіяющая Стегневна. — Ужъ не знаю, какъ и величать ее, женушку-то твою... — Зовутъ ее Мэри Бленчъ... — отвѣчалъ сынъ. — А вы зовите... ну, хоть Машей, что ли... — Гришакъ, ты что ротъ разинулъ? — строго прикрикнулъ Петръ Ивановичъ — Тащи вещи въ домъ... Живо! Гришакъ съ полнымъ усердіемъ взялся за желтые чемоданы и баульчики съ блестящимъ никелевымъ приборомъ, за пестрые пледы, за шляпные футляры. Толстая Марфа, кухарка, съ красными лакированными щеками, и работникъ Митюха, молодой парень съ со­ вершенно бѣлыми рѣсницами и волосами и сонными глазами, помогали «му, а Марфа уже бурчала на Гришака; — Да ты тише... Нѣшто можно такъ съ господ­ скими вещами обходиться? Обломъ!.. Ты мужикомъ-то не будь, а норови какъ поаккуратнѣе... — Ну, вотъ что, милой... — обратился Петръ