b000002298

Ршз: — 51 поив ёсоипопз епсоге СЬаНарше ? Ег, бапз ип СаиЬоиг^ Ьгихе11о13, с’е « , епсоге ипе А т , 1а У 1 еШе Кизз1е яш ее гесопзмие, аи %г€ сГипе тё1о<Ие &гауе е1 ргоГопбе, сар*ёе раг ип «^^з^ие бе рЬопо. КшЬагб ОЦМЕККЕЦХ. Его свело в судороге отвращения: нестерпимое, самодовольное невежство газетчика, отвратительная хлестаковщина Ивана де Бунин, не остановившегося даже перед простым лганьем — никогда Толстой его „другом" не был, никогда вместе с ним Толстой в академии не заседал... нет, для этого воскресать не стоило. „Нас загнало в пешеру . . . — подумалось горь­ ко. — Но в пещере мы нашли опять то же и услышали пьяное „за ваше здоровье'- торжествующих ловкачей ..." Какое это счастье от всего отгородиться, работать с Евгенией на фабрике, а по вечерам также вместе с ней писать свой новый труд, воскрешая не эту гнусную „Старую Русь в Брюсселе", а просто старую Русь, ходить каждый день поиграть с Дарочкой — на последние годы хватит радостей и счастья даже! . . С мучительной болью вспомнилась Галочка, но он быстро, испуганно потушил это воспоминание: не все в жизни хорошо в и д е т ь . . . Он бросил измятую газету в железную корзину для мусора и опять пошел, стараясь не торопиться, чтобы не испытывать этого стеснения в левой стороне тела, но опять все же заторопился и, быстро поднялся по лестнице к себе .._. Евгении дома не было. Он прошел к себе, оделся по домашнему и, сев к своему немудря­ щему столику, взялся за разборку своих бумаг: в нем кипели творческие силы ... „Не забыть бы внести куда нибудь этот сон о ландышах . . . " Но тут в передней