b000002298

себе. И опять прошло дуновение неприязни . . . Обед шел вяло, неловко, стеснительно. Все с трудом нахо­ дили темы для разговора и все избегали всеми силами разговора о завтрашнем дне. А он не отрывал глаз от Да рочки и в душе его была смута: он очень хотел бы быть всегда с этим очаровательным созданием. Но как же быть с этим холодом? И как же быть с Евгенией, которая все это долгое время была с ним так добра и мила ? .. И опять нежным маревом прошел сон о ландышах... Нет, нет, потом: жизнь полна чудесных неожиданностей и не нужно торопить ее с решениями . . . Но когда после обеда все стали прощаться, Дарочка вдруг раз­ разилась жалобным плачем: ну, как же мол, можно деде быть таким злым? Как же можно оставлять ее опять так?.. — А завтра я хотел бы сходить на могилку Ве­ рочки .. . — сказал он. — Где она?.. — Завтра воскресенье и мы проводим тебя . . . — сказал Коля. — А один ты не скоро найдешь... Он еще раз приласкал нежно Дарочху, неловко простился со всеми — неловко было всем — и, сопро­ вождаемый плачем ребенка, пошел вниз: надо было скорее изумить Евгению чудом выздоровления. И опять с развевающимися белыми волосами он почти побежал бестолковыми улицами. Но — сердце тормозило так, что он вынужден был присесть на каком - то скверике, от­ дышаться. Он вспомнил вчерашнюю газету и вытащил ее из бокового кармана: а что там такое в ней е с т ь ... Оказалось, к его удивлению, что это был брюссель­ ский “ Зои” и не первой свежести. Как ни противны были ему газеты, но на этот раз вид даже газеты бул приятен ему: какой - то генерал с усами возлагает венок на могилу неизвестного солдата, такая - то полуголая танцовщица очаровательно улыбается, зверская морда какого-то чемпиона не то по боксу, не то по беганью,