b000002298

А старая, темная жизнь Андрея Ивановича текла, как длинная, черная, без зорь, без звезд ночь, пол­ ная лишь бессмысленных шумов города. С утра он вы­ ходил на уже теплую от вешнего солнца улицу, мед­ ленно пробирался вдоль стен на свое местечко у входа на сквер и болтал с детьми, а то становился где-ни будь на перекрестке и. подняв лицо — он делал это со­ всем невольно — в безжалостное небо, „смотрел1 в чер­ ную бездну и ждал подаяния. За утро он „вырабатывал1 до 20 фр., иногда и больше. Раз к нему подошел по­ лицейский и смущенно стал его расспрашивать, кто он, как, почему — у них есть какие-то там „правила1 для прошения милостыни, — но Андрей Иванович уже усвоил жизненную философию мсье Вайнштейн и о „правилах1 нисколько не беспокоился. И полицейский, смущенно постояв около него, сказал тихонько “ bonjour, mon vieux. . . ” и ушел. Раз вокруг него началась какая- то беготня и раздались разрозненные крики: „да здрав­ ствует президент! . . “ Оказалось, что это Лебрен ехал а тысячный раз освящать какой-то памятник каким- то воинам, и вот возлюбленный народ орал, ни на ми­ нуту не останавливаясь на мысли, что нельзя, особен­ но в такие тяжелые времена, сводить всю государ­ ственную деятельность к этим дурацким „освящениям". Обрывки разговоров, которые долетали до Андрей Ива­ новича, упорно говорили, что человечество все также пусто и ничтожно, как и века назад. Иногда из мрака долетали до него и отзвуки темной и нелепой эмигрант­ ской жизни.