b000002298

Галочка, сама того не замечая, тоже отдавала богатую дань этой душевной болезни. Ее тонкая, стройная фигурка попала под обстрел противных мужских взглядов, — как всегда, — которые шарили по ней, как щупальцы грязного животного. Неко­ торые осторожно, точно крадучись, подходили к ней и роняли тихонько — Может, разопьем бутылочку хорошенького винца, красавица? А? И, не получив соответственного поощрения, отходи­ ли от нее, делая Вид, что это для них все равно, что наплевать... За старым, пегим от сырости буком прятался Бур­ лаков. Он просил милостыню. Благодаря своей близору­ кости, он часто нарывался на знакомых и тогда старался обратить все в шутку. Нужно было опасаться и поли­ ции: нищенствовать, то есть, просить милостыни ради , Христа, в городе светоче, как и по всей просвещенной Европе, строжайше запрещено. Полиция, блюдя мораль, строго требовала, чтобы работали все, хотя и знала, что работы желающим работать нет: полицейские кадры, направленные теперь главным образом против теряющей терпение бедноты, все расли. Работы нет, а просить помощи запрещено — полиция не знала, что делать. И вот этот раскол в душах бравых унтеров красноречивее всего говорил, что мир трескается по всем швам и вот- вот все лопнет и полетит к чорту на рога. — Барышня .. сударыня. . .— услыхала Галочка ос­ торожный голос. — Русскому беженцу, который. . . про­ ливал кровь за общее дело . . . Безработному... Ослепительный свет фонарей „Делажа“ — который только что вернулся с Дюпюи и Зиной с юга — залил вдруг лицо Галочки. Бурлаков отпрянул в темноту и пустил ей вслед злобно: