b000002298

Бурлаков в душе знал хорошо „всех этих презрен­ ных трусов“ , но важно было поднять со дна муть, пока­ зать себя бдящим, сорвать хоть что-нибудь на газету, а не дадут, дьяволы, так хоть чаем напоят>и закусить дадут: у него ни шпинта! . . И действительно, хозяйка смягчилась — Боже мой, бедность заест хоть кого! — и предложила Бурлакову чашку чаю, а Тата принесла корзиночку с домашними су­ хариками с изюмом. Даже великий боярин отошел настоль­ ко, что стал — надо было сделать диверсию — расска­ зывать о былой полковой жизни и о том, какой он был лихой ездок... — Д а ...— пуская дымки, гордился он. — Таких шен­ келей, как у меня, не было во всем полку. .. Бывало, я клал себе под колено носовой платок и ни один из то­ варищей - офицеров не мог его вытащить.. Вот настоя­ щая посадка... — Ах, папа! ..— вдруг, вся красная, взорвалась Тата. — Ну, как же это можно вечно рассказывать одно и то ж е? !. Ну, а сейчас вот пойдет у тебя необъезженная башкирка, которая понесла тебя чрез плотину... Нельзя же повторять одно и то же сотни ра з ... Сил прямо нет никаких! . . Глазки ее метали молнии. Мать в ужасе на это неприличие перед хамом во все глаза смотрела на нее. Сашка, скрестив на груди руки, как Наполеон, презритель­ но смотрел на все от окна: и на гостя хама, и на своих распустех, которые позволяют этому сукину сыну, как равному, восседать за одним с ними столом. „В старину такого фрукта отвели бы на конюшню и всыпали бы горячих. . . “ —гневно думал он. А затем он нагло прошел комнатой и плотно, с вызовом затворил за собой дверь... Гость ехидно раздувал ноздри: „ т а к !.. Кроме носового платка под коленкой, значив, ничего уже в запасе не