b000002297

II. Терентій Ивановичъ Левашовъ недавно выстроилъ себѣ на мѣстѣ старой, вросшей въ землю, избенки, но­ вый каменный домъ подъ желѣзомъ. Внизу, за тяже­ лой желѣзной дверью, помѣщалась лавка, въ которой жесткія баранки, сухая тарань, запылившіяся конфеты, керосинъ, рукавицы, вонючіе ситцы, сорный овесъ, лен­ ты для дѣвокъ, деготь для мужиковъ, расписанные пря­ ники для ребятишекъ, чай, сахаръ образовывали изъ себя мало привлекательную, но весьма пахучую смѣсь. Полъ былъ невѣроятно грязенъ; по стѣнамъ виднѣлись вездѣ слѣды плѣсени. Въ верхнемъ этажѣ, украшен­ номъ рѣзными наличниками, помѣщался хозяинъ со своей огромной семьей. Трудно представить себѣ что-нибудь болѣе неуютное, грязное, затхлое, чѣмъ эти комнатки съ продырявленными, разномастными вѣнскими стульями, съ грязными, точно изжеванными занавѣсками на окнахъ, съ аляповатыми, безсмысленными олеографіями, косо, зря развѣшанными по стѣнамъ, съ неубранными до полудня постелями, съ густыми выводками клоповъ по всѣмъ ще­ лямъ, съ грязной зыбкой, изъ которой идетъ невыносимо тяжелый духъ и въ которой всегда корчится и кричитъ блѣдный, весь въ прыщахъ, ребеночекъ. И яркіе букеты поддѣльныхъ цвѣтовъ на окнахъ рѣзко подчеркиваютъ все это сѣрое убожество . . . И посреди всего этого безобразія, грязи и безпо­ рядка безтолково топчется матка этого неуютнаго улья, Стеша, жена Терентія Ивановича, когда-то миловидная, а теперь обрюзгшая, распустившаяся, дурно пахнущая женщина, всегда съ груднымъ младенцемъ на рукахъ. Самъ Терентій Ивановичъ — плотный, средняго роста мужикъ, съ красивымъ румянымъ лицомъ, черной пу-