b000002297

своими бѣлыми острыми зубами. Николай Андреевичъ, все бахвалясь, тутъ же, на старой березѣ, убилъ пару болтливыхъ галокъ, но волченокъ и вниманія не обращалъ на угощеніе, жался въ уголъ, блестѣлъ зелеными глазами и при всякомъ движеніи зрителей скалилъ бѣлые зубы. Кто кинетъ въ него камушкомъ, кто щепкой, кто норовитъ достать шестомъ, — волченокъ дрожитъ, лязгаетъ зубами, мочится и всѣ весело смѣются.. . Наконецъ, забава всѣмъ надоѣла, и народъ разо­ шелся. Остались только свои ребятишки, всѣ эти вши­ вые, шелудивые, вѣчно-голодные Дашки, Машки, Глаш­ ки, Демки, Артемки, Семки, которыхъ было такъ много, что въ нихъ путались даже Гаврила и Домна, эта из­ мученная, съ высохшими грудями и съ постоянным отчаяніемъ въ большихъ, обведенныхъ черными кругами, глазахъ. Варька, старшая, нескладная, неопрятная дѣвка лѣтъ шестнадцати, со скуластымъ лицомъ, бѣлесыми, плохо причесанными волосами и маленькими, какими-то мутными и дикими глазами, прогнала всѣхъ ихъ прочь и подошла отъ нечего дѣлать къ волченку. Онъ еще тѣснѣе прижался въ уголъ и, не мигая, не отрываясь, смотрѣлъ ей въ лицо своими зелеными глазами, и было въ этомъ взглядѣ маленькаго дикаго звѣрька что-то такое, что глухо отозвалось въ темной душѣ лѣсной дѣвки. Она осторожно пріоткрыла дверку и, протиснулась въ срубъ, подняла уже закоченѣвшихъ, твердыхъ, какъ камень, галокъ н поднесла ихъ къ са­ мому волченку, который въ ужасѣ затрясся опять всѣмъ своимъ тѣломъ. Горькимъ опытомъ сотенъ поколѣній въ немъ было укрѣплено темное сознаніе, что эти страш­ ныя и странныя существа на двухъ ногахъ — безпо­ щадный врагъ и что никакихъ отношеній къ нимъ, кромѣ вражескихъ, быть не можетъ. И потому, когда Варька,