b000002297

въ боковушѣ, усталая, блѣдная Клиневна, оставленная тутъ караулить усадьбу, въ трепетномъ сіяніи тоненькой восковой свѣчи, стоя, набожно читала свои любимыя святыя книги, огромныя, тяжелыя, съ фигурными мѣд­ ными застежками, издающія какой-то торжественный запахъ. А въ «передней», въ холодномъ свѣтѣ осеннихъ суме­ рекъ, не зажигая огня, сидѣли рыжій Степанъ, Кирюшка, Бориска и еще трое красногорскихъ парней, молодыя безусыя лица которыхъ смутно бѣлѣлись въ сумракѣ. Низкимъ, хриплымъ отъ волненія голосомъ Кирюшка говорилъ о неправдѣ жизни.. . Степанъ одобрительно кивалъ своей рыжей всклокоченной головой, а грустный, подавленный теперь уже невозвратной потерей любимой, Бориска теплился весь, какъ лампада, готовый отдать себя новому богу безъ остатка. Парни, затаившись, слу­ шали новыя для нихъ дерзкія рѣчи: имъ было и жутко, и любо.. . За стѣной, не обращая никакого вниманія на моло­ дежь, не обращая никакого вниманія на жизнь, одинокая, забитая и забытая Клиневна тихо и торжественно, нара­ спѣвъ, при кроткомъ сіяніи тоненькой свѣчечки, читала свою старую любимую книгу . . . — Вотъ недавно на Фрязинской фабрикѣ, за рѣкой, поднялись рабочіе, — говорилъ Степанъ, не слушавшій, что читаетъ тамъ, за стѣной, эта бѣдная «столовѣрка», — и побѣдили.. . И не въ томъ ихъ побѣда, что они гривен­ никъ или двугривенный прибавки получили, — это пустяки, а въ томъ, что сумѣли соединиться, сумѣли подняться, сумѣли дѣйствовать всѣ, какъ одинъ. . . — Да, да . . . — проговорилъ Кирюшка, вставая. — И нужно такъ вести дѣло, чтобы никто не смѣлъ ткнуть намъ въ глаза на неправдышныя слова наши, на неправ-