b000002297

городскому, во все новое, съ иголочки. Онъ жилъ въ городѣ въ слесаряхъ и теперь, послѣ долгаго отсутствія, по приказанію отца, возвращался домой. На звукъ колесъ къ воротамъ вышла хозяйка, тетка Авдотья, Прокофій, старшій сынъ, здоровый, тихій мужикъ, похожій на отца, его миловидная жена Маша, за юбку которой цѣплялись двое малышей, красавица Вѣра, младшая дочь, дѣвушка лѣтъ семнадцати съ нѣжнымъ оваломъ лица и чудными голубыми глазами, изъ которыхъ точно смѣялось и грѣло и нѣжило вешнее небо, и Матрена, старшая дочь, крѣпкая, здоровая съ тупымъ замкнутымъ лицомъ и большимъ животомъ. Послышались ласковыя привѣтствія: — Милости просимъ, милости просимъ . . . Хорошо ли доѣхалъ ? Что, ровно худъ маленько ? Ну, ничего, от­ кормимъ . . . Иди, иди въ домъ-атъ . . . Чужіе ребята и подростки, сбѣжавшіеся къ дому, такъ и лѣзли подъ ноги. — Ахъ, ободрало бы васъ, суки-стервы . . . — восклик­ нула вдругъ тетка Авдотья. — Куды лѣзете? Пошто? Вотъ возьму я лозу, да лозой-то, лозой-то . . . Ишь, лѣзутъ.. Ребята, какъ воробьи, такъ и разлетѣлись: тетки Авдотьи они боялись пуще огня. — Я ва-асъ__— погрозила она вдогонку. — Иди, идя, родимый . . . Легонько, тутъ порогъ . . . Кирюшка ввелъ Буланчика за поводъ во дворъ и передалъ его Курнѣ, работнику, низкорослому, крѣп­ кому мужику съ круглымъ, желтымъ, безъ всякой расти­ тельности лицомъ и провалившимся отъ сифилиса носомъ, и побѣжалъ въ домъ, гдѣ въ сѣнцахъ уже фыркалъ у рукомойника Микита. Вѣра съ прелестной улыбкой на лицѣ стояла около, держа въ рукахъ чистое, ею самою обильно вышитое полотенце.