b000002297

жатель лучшихъ «малинниковъ» въ губерніи — такъ тутъ звались публичные дома, — архіерей со своимъ хоромъ, много почетныхъ лицъ изъ купечества, Тараниха, около которой увивался и лебезилъ Никита Иванычъ. Была, конечно, и вся семья Паниныхъ, разодѣтая въ пухъ и прахъ и потѣвшая отъ сознанія необыкновенно тор­ жественнаго момента. Не было только совсѣмъ отбившагося отъ рукъ Кирюшки, который съ самаго утра исчезъ куда-то, и за которымъ бравый урядникъ съ двумя «егорами» за япон­ скую кампанію уже посматривалъ аккуратнымъ образомъ. И въ то время, какъ въ сѣрыхъ, грустныхъ осеннихъ сумеркахъ шумная усадьба «Малиновыхъ Луговъ* заго­ ралась яркими огнями, и начинался тамъ пиръ на весь міръ, когда на террасѣ гремѣлъ хоръ военныхъ трубачей, пріѣхавшихъ изъ города, и въ бѣлой залѣ слышались тосты и за «маститаго хозяина губерніи», и за его прео­ священство, и за нашего уважаемаго хозяина, сумѣвшаго оживить, благодаря своей энергіи, цѣлую округу, и за того сѣраго мужика, у котораго — какъ показыва­ ла сама жизнь — умъ не чортъ съѣлъ, и за русскую смекалку, и за истинно-русскихъ людей, и за торжество истинно-русскихъ началъ въ жизни, и за лучшее укра­ шеніе жизни, за прекрасный полъ, и за здоровье Таранихи, о помолвкѣ которой съ Никитой Ивановичемъ было объявлено гостямъ, въ то время, какъ гремѣли туши и огненными змѣями, пугая старухъ по окрестнымъ дерев­ нямъ, впивались въ черное небо яркія ракеты, и ухали бураки, и щелкали разноцвѣтныя римскія свѣчи, и, шипя, сверлили темноту «колеса», и пьяные мужики, собравшіеся чуть не со всей волости, до остервенѣнія, до потери голоса ревѣли безъ конца «ура», — въ «Красной Горкѣ», въ покинутомъ домѣ Паниныхъ, за перегородкой,