b000002297

оставшаяся на порогѣ самой черной нужды съ четверыми ре­ бятами. Ей, впрочемъ, не помѣшали взять останки мужа и похоронить честь-честью, какъ слѣдоваитъ, и Никита Ива­ нычъ даже далъ ей на эти дѣла двадцать пять цѣлковыхъ. Начальство собралось въ путь, удовлетворенное «по­ куда некуда», какъ любилъ говорить Иванъ Петровичъ. Костянтинъ съ Прокофьемъ выскочили было провожать его — махнуть кучерамъ, подержать лошадей подъ уздцы, подсадить, поклониться, отворить ворота, мало ли что потребуется ? — но Никита Иванычъ только бровью повелъ, и оба исчезли, а потомъ, когда начальство съ веселымъ наряднымъ малиновымъ звономъ улетѣло, онъ прочелъ имъ строгую нотацію: — Куда васъ все чортъ носитъ ? Что лѣзете ? Въ халуи все охота ? Это все пора бросить.. . Съ этимъ народомъ надо умѣть поставить себя, а не то они вотъ какъ осѣдлаютъ тебя, что и не стряхнешь.. . Самъ онъ проводилъ начальство только до лѣстницы, на дворъ не спустился и съ террасы, спокойно и съ достоин­ ствомъ, пожелалъ имъ счастливаго пути, а уряднику, на его усердныя козырянья, только благосклонно покосился. Былъ онъ въ черномъ сюртукѣ и галстукѣ цвѣта mauve. Къ вечеру, по пути изъ города, заѣхалъ Трифонъ Васильичъ. Хотя послѣ смерти Вѣры — тѣла ея такъ и не нашли — родственныя связи между семьями и порвались, но дружескихъ и дѣловыхъ отношеній съ Паниными онъ не порывалъ. Его встрѣтили съ большимъ вниманіемъ и искреннимъ удовольствіемъ, и послѣ хорошаго ужина Никита Иванычъ пригласилъ его въ свой кабинетъ, кото­ рымъ онъ оченъ гордился. Стѣны были увѣшаны карти­ нами и лосиными рогами; на полу лежала великолѣпная черная медвѣжья шкура съ широко открытой красной пастью; огромный письменный столъ былъ уставленъ