b000002297

— А Гришка-то, сукинъ сынъ, только третьяго дня приходилъ проситься на работу . . — говорилъ голосъ Костянтина. — Я ему обѣщалъ. . . — Очень нужна ему твоя работа.. . Это онъ вы­ сматривать приходилъ.. . — Вотъ и живи тутъ съ этимъ народомъ! . . Всѣ были возбуждены, громко говорили, громко негодовали. Тотчасъ же верховой помчался въ станъ съ извѣще­ ніемъ о происшествіи, а баушка Авдотья принялась боко- тать на длинноухихъ собакъ, которыя, сонно зѣвая, слонялись по террасѣ и все съ холода усиленно лѣзли въ теплыя комнаты. — Одрало васъ, суки-стервы. . . — бокотала она. — Ваше дѣло только говядину жрать да хвосты у куръ выдирать!.. Вотъ я васъ ухватомъ!.. Ты спишь, на нихъ надѣешься, а онѣ нажрались и ухомъ не ведутъ. Живьемъ съ вами сожгутъ, право слово.. . Одрало васъ!. . И долго не спала въ эту ночь встревоженная усадьба, горя всѣми своими огнями въ черномъ, какъ сажа, мракѣ. А на другой день, къ полднямъ, съ возбуждающимъ зво­ номъ колокольцевъ, слетѣлось въ усадьбу на мертвое тѣло начальство: толстый, рыжій, воняющій потомъ и пивомъ, которое онъ страшно любилъ и пилъ безперечь, становой; худенькій, сѣренькій, страдающій отчаянными гемор­ роями слѣдователь съ несчастнымъ лицомъ; бравый уряд­ никъ, съ великолѣпными усами и двумя Георгіями за японскую войну, и нѣсколько стражниковъ-кавказцевъ съ горбоносыми хищными лицами, съ глазами, какъ у ястре­ бовъ, и гортаннымъ говоромъ. Слѣдователь и становой прошли «погрѣться» въ домъ, урядникъ на кухню, а страж­ ники пока-что топтались на дворѣ, сурово косясь на хмурыхъ рабочихъ.