b000002297

Курна и еще два-три работника быстро и безшумно окружили новыя, съ разными рѣзными финтиклюшками конюшни. — А гдѣ же собаки, чортъ ихъ совсѣмъ въ душу взялъ ? — тихимъ сердитымъ шопотомъ спросилъ Никита Иванычъ у караульщика. — Дворовыя-то отравлены . . . — горячимъ, преры­ вающимся шопотомъ отвѣчалъ тотъ. — А ваши, длин- ноухія-то, чай, дрыхнутъ, прости Господи.. . Нажрались, чего имъ еще ? . . И вдругъ черная тьма ночи вздрогнула отъ слабаго крика ужаса и боли, и всѣ, полные какого-то бѣшенаго восторга, рванулись въ темноту, и тяжелые березовые колья, какъ, бывало, цѣпы на гумнѣ, замолотили по чему-то мягкому.. . — А другой-то гдѣ же ? — задыхаясь, спросилъ чей- то голосъ. — Вырвался, стервецъ.. . Убѣжалъ . . . — лихора­ дочно отвѣчалъ голосъ Костянтана изъ темноты. — Ну, будетъ помнить. . . — радостно сказалъ Про­ кофій. — Я такъ его коломъ-то огрѣлъ, ажъ якнулъ какъ заяцъ .. . — Найдемъ, не уйдетъ! . . — Фонарей!. . Живо!. . На черной, мягкой, истоптанной землѣ мягко, приплю­ снуто лежало что-то безформенное, безобразное, кроваво- грязное. Среди мокрыхъ, спутанныхъ рыжихъ волосъ страшно блестѣлъ огромный, круглый, полный ужаса, глазъ. При свѣтѣ тусклаго запыленнаго фонаря со скот­ наго едва-едва удалось опознать Гришку Косушкина. Другого такъ и не нашли.. . — Ничего.. . Отъ начальства не уйдетъ . . — гово­ рили возбужденные голоса.