b000002297

лась отъ воды, заражая своимъ страхомъ и другихъ, при­ вычныхъ къ водѣ, лошадей. — А ты слѣзла бы, милая, лучше . . . — замѣтилъ ласково Иванъ, обращаясь къ Вѣрѣ. — А то неровенъ часъ.. . Вишь, лошадка-то какая у васъ карахтерная.. . Тпру, тпру, милая.. . Ничего . . . ничего. . . Не бойся.. . Паромъ, заскрипѣвъ, тихо пошелъ отъ берега. «Озор­ ница» все тревожилась, и Вѣра потихоньку вышла изъ экипажа. Трифонъ Васильевичъ держалъ подъ уздцы коренника, а кучеръ Михайла «Озорницу*. Вѣра подошла къ самому краю парома и, опершись на перила, стала глядѣть въ воду, такую глубокую и зовущую. И вдругъ страшная тоска охватила ее, и снова постучалась въ душу та мысль, которая съ каждымъ днемъ стучалась все назойливѣе: что думать, чего ждать ? Радость жизни кончилась,—остались одни страданья вотъ эти, эта посты­ лая жизнь среди чужихъ людей, грубый, пьяный человѣкъ, который держитъ ее всю въ свой безграничной власти, отъ котораго некуда уйти, некуда спрятаться. И какъ легко, въ сущности, покончить со всѣмъ! . . И встала въ душѣ хрустальная, осыпанная алмазами, вешняя ночь, и зазвучали гдѣ-то глубоко, глубоко вешніе хороводы, пѣвшіе о любви и счастьѣ, и всплыли милые, глубокіе бархатные глаза, въ глубинѣ которыхъ пугливо пряталась и никакъ не могла спрятаться любовь, восторгъ, обожаніе и испугъ, что все это откроется. И заныло сердце болью неизбывной, нестерпимой, и мелькнули въ туманѣ далекіе, опушившіеся молодой зеленью, крутые берега и блещущая ширь рѣки, и озаренная розовыми лучами заката чайка одинокая, и, полная испуга, тревожнаго головокруженія, Вѣра бросилась въ воду.. . 5 *