b000002297

жала на террасу, простоволосая, растрепанная, распухшая отъ слезъ. — Что такое ? Что у васъ тутъ ? — кричала, тяжело поднимаясь на террасу, Аксинья Кузьминишна. — Что вы это ? — Забрали . . . — завыла вдругъ баушка Авдотья. — Забрали и Ивана, и Микиту.. . Только вы вчерась со двора выѣхали, вдругъ съ колоколами прилетѣли исправ­ никъ со становымъ, жандары эти, что ли, и давай все рыть, все ломать. Должно, этотъ твой Степка, рыжая собака, и донесъ . . . — набросилась она на потупившагося Кирюш­ ку, который не понималъ, чего искала тутъ полиція. — Некому больше. Онъ, стервецъ! . . Тебѣ говорили!. . — Что же, нашли что ? — опустившись на стулъ, тревожно спрашивала Аксинья Кузьминишна, въ головѣ которой роились уже опасливыя мысли: не запутали бы и ихъ. Вотъ, породнились тоже, нечего сказать! . . . — Нашли . . . — плача, отвѣчала баушка Авдотья. — И машинку какую-то подъ поломъ нашли, и денегъ этихъ на сорокъ тысячъ, слышь.. . Господи-батюшка, что мы только теперь дѣлать будемъ ? . . Куды ?! — вдругъ свирѣпо крикнула она на совавшихся на террасу длин­ ноухихъ собакъ Микиты. — Ишь, лазятъ вездѣ, погибели на васъ нѣту, навязались вы на мою голову, суки-стервы! Вотъ я васъ аршиномъ!. . За воротами послышался бѣшеный звонъ колоколь­ чиковъ и во дворъ влетѣла вся въ мылѣ сѣрая тройка Никиты Ивановича. Изъ экипажа выскочилъ блѣдный, преувеличенно озабоченный Трифонъ Васильичъ и сразу вбѣжалъ на террасу. — Ну, что, какъ тамъ ?— торопливо спросила баушка Авдотья, встрѣчая его на лѣстницѣ.