b000002297

мостъ. Огромными серебряными глыбами выступили изъ сумрака соборы. Въ вѣковомъ, полномъ таинственныхъ шороховъ и шелестовъ паркѣ на пустынныхъ дорожкахъ, на опавшей золотой листвѣ, на увядающей травѣ игралъ лунный свѣтъ, и красными угольками засвѣтились окна монашескихъ келій и гостинницы. — Ну, какъ же ты тутъ живешь? — спросилъ Ки­ рюшка. Борисъ тихонько вздохнулъ. — Одинъ . . . обманъ все это и больше ничего . . . — тихонько проговорилъ онъ, и Кирюшка радостно насторо­ жился. — Никакого спасенія души тутъ нѣтъ. И никто объ этомъ тутъ и не думаетъ. . . Собрались вмѣстѣ, безоб разничаютть втихомолку да людей обираютъ. Конечно, есть хорошіе люди и тутъ, — разъ, два да и обчелся, ну, а только вообче-то. . . пустое совсѣмъ дѣло, обманъ. . . Придетъ какой бѣднякъ, работаетъ недѣлю, другую, а какъ нечего станетъ дѣлать, г онятъ дальше: «ты, рабъ Божій, бережкомъ, бережкомъ ...» И хотъ бы гривен­ никъ, хотъ бы корку хлѣба на дорогу дали, — потрудился для Господа, и идя съ чѣмъ пришелъ.. . Для Господа, — а о. экономъ то-и-дѣло въ банкъ лошадей гоняетъ. Озор­ ство одно и — больше ничего. Одинъ монахъ тутъ есть, о. Евфимій, смѣется надысь: «никакого, говоритъ, и Бога-то нѣту, потому, коли Онъ былъ бы, нюжли Онъ сталъ бы терпѣть все это ? . . * Тихо и грустно шумѣли старые великаны деревья, тихо плыла широкая, блестящая гладь рѣки, тихо трепе­ тали въ небѣ милыя звѣзды.. . — «Угодникъ*, говорятъ. . . Да нѣшто онъ такъ тутъ жилъ ? Нѣшто этому училъ ? . . — продолжалъ Бориска. — Ты погляди-ка вавтра въ нашу лавку у воротъ, которая для богомольцевъ.. . Иконы продаютъ, лѣстовки, глице-