b000002297

— Нашелъ канпанію . . . — бокотала баушка Авдотья на своего любимца. — Нѣшто тебѣ можно теперь съ этой шишгалью знаться ? Чай, ты не какой-нибудь. . . Не разъ были по этому поводу столкновенія и съ отцомъ, и съ братомъ, который находилъ, что онъ своими ситцевыми рубашками и смазными сапогами только мараль на всѣхъ ихъ пущаетъ. — Придетъ въ случаѣ земскій тотъ же — какъ тебя рядомъ съ нимъ за столъ посадить ? — Да я и не сяду. .. — Что жъ такъ ? — Не сяду и крышка. . . — Смотри, братъ: не сломать бы тебѣ головы. . . Понимаемъ тоже, куда ты гнешь. Только Степкѣ рыжему, голодранцу, понятно въ забастовщики лѣзть, а тебѣ совсѣмъ даже глупо. . — А я вотъ погляжу, погляжу еще, — прибавилъ отецъ, — да и сожгу всѣ эти твои книженки поганыя. . . Тебя женить скоро, а ты все въ книжку смотришь. . . Чего ты тамъ не видалъ ? VIII. Вѣрѣ становилось все хуже и хуже. Доктора не помогали. Все время она лежала, закутавшись въ тол­ стую сѣрую шаль, и исхудала такъ, что просто смотрѣть было жаль. Свекровь, Аксинья Кузьминишна, толстая, жирная баба со слащавымъ голосомъ, настаивала на поѣздкѣ въ Ужбольскій монастырь, къ преподобному: много болящихъ получило у его мощей исцѣленіе. Баушка Авдотья очень поддерживала эту мысль, и поѣздка была рѣшена. Кирюшку послали проводить ихъ, — мало ли что въ дорогѣ можетъ случиться ? Онъ, довольный, что 4 *