b000002297

Машу: они попрежнему были полны страха и всяческихъ опасеній, но, съ другой стороны, и они узнали, что греч­ невые блины не въ примѣръ вкуснѣе ржаныхъ, что въ лисьей шубѣ пріятнѣе, чѣмъ въ овчинномъ полушубкѣ, что въ поклонахъ и всякомъ величаніи сосѣдей много сла­ дости. . . Они надѣялись, что заводъ будетъ хорошими ширмами для тятеньки и Микиты, такъ какъ дѣла шли на самомъ дѣлѣ блестяще. Очень пугалъ ихъ, съ другой стороны, Микита своими сумасшедшими кутежами въ городѣ, но и онъ сталъ, какъ будто, остепеняться помалень­ ку, когда первый угаръ богатства прошелъ, и весь ударился въ солидность, въ созданіе у себя богатой обстановки: покупалъ пружинныя кровати, пѣгихъ долгоухихъ собакъ, экипажи на мягкихъ рессорахъ, ковры, тонкое бѣлье, золотыя булавки и перстни. Завелъ, было, гитару, но дѣло что-то не пошло: выучилъ съ грѣхомъ пополамъ какой-то вальсъ и забросилъ. . . Курна тоже разжирѣлъ и зазнался такъ, что передъ какимъ-нибудь Гришкой Косушкинымъ и шапки не ломалъ. А матерщинничалъ теперь такъ, что даже и мужики плевались.. . Только робкая, забитая Клиневна — несмотря на то, что теперь, съ отъѣздомъ баушки Авдотьи въ «Малиновы Луга», жизнь ея значительно улучшилась, — осталась попрежнему робкой и тихой, и если не работала, то впол­ голоса, унывно, съ глубокой вѣрой читала или псалтирь, или библію. Упорно не хотѣлъ мѣняться и Кирюшка — не заводилъ себѣ ни штановъ навыпускъ, ни голово­ кружительныхъ лаковыхъ сапоговъ, не ѣздилъ разгуляться въ городъ, а если и ѣздилъ, то привозилъ оттуда не гал­ стуки, не тросточки, какъ Никита Ивановичъ, а все ка­ кія-то книжки. И все что-то толковалъ съ рыжимъ Степ­ кой.