b000002297

и, говорятъ, здорово чертили тамъ съ дѣвками по всякимъ притонамъ, такъ здорово, что Иванъ и тетка Авдотья пробовали даже немножко протестовать: — Ты бы полегче маленько, сынокъ.. . А то неровенъ часъ, что-нибудь и выйдетъ.. . Но Никита Ивановичъ не обращалъ на нихъ ни малѣйшаго вниманія и чертилъ во всю головушку. Онъ завелъ себѣ уже совсѣмъ городскую одежду, и пальто дорогое, и золотые часы съ цѣпочкой на обѣ стороны, и трость съ рѣзнымъ набалдашникомъ изъ слоновой кости, а когда пьяный отправлялся въ театръ, то обыкновенно бралъ себѣ одному три, а то такъ и пять мѣстъ въ первомъ ряду, чтобы было попросторнѣе и чтобы знали нашихъ. Да н можно было вполнѣ позволить себѣ такое удобство: торговля шла великолѣпно, и уже подумывали они значи­ тельно расширить заводъ. Вся семья, за исключеніемъ Прокофья съ Машей и Клиневны, перебралась уже въ отремонтированный бѣлый домъ съ колоннами. И любо было Ивану, пригнавъ изъ города, сидѣть въ кругу своей семьи на широкой террасѣ и распивать чай на просторѣ и привольѣ. Чай разливаетъ распро ставшаяся уже Матрена, которая все глядитъ на своего принарядившагося съ закрученными усиками Костян тина влюбленными глазами; тутъ же въ креслѣ, какъ баринъ, сидитъ Микита съ запухшими глазами — погулялъ, должно быть, вчера вдосталь — читаетъ газету: онъ теперь тонко слѣдитъ за политикой и можетъ поспорить съ самимъ «земскимъ», какъ тамъ и что. У ногъ его лежитъ, щурясь, пара длинноухихъ собакъ его, которымъ онъ изрѣдка бросаетъ то бѣлой булки, то сдобнаго сухаря. Кирюшка, какъ всегда, хмуро пьетъ чай и торопится уйти — молодо-зелено еще, не перебродило, а перебро­ дитъ, хорошій парень будетъ. И слышно, какъ въ домѣ те-