b000002297

— Садись, довеземъ . . . — сказалъ Гавриловъ Ки­ рюшкѣ. — Нельзя, я домовничаю . . . — отвѣчалъ тотъ нем­ ного холодно. — Никого нашихъ на заводѣ н ѣту. . . Сѣрый рысакъ полетѣлъ дальше, унося помертвѣвшую Вѣру, а Кирюшка, сердито нахмурившись, пошелъ домой. И пустынными дорогами, тихими лѣсами, потерян­ ный въ скорбныхъ думахъ, шелъ Бориска въ далекій лѣсной монастырь преподобнаго Саввы Ужбольскаго. Нечаявшая въ немъ души мать, знавшая, по слухамъ, о его несчастной привязанности къ Вѣрѣ, понимала, каково ему теперь было, и уговорила старика не противиться и отпустить загрустившаго сына на богомолье — разгу­ ляется, обдуетъ его въ полѣ вѣтеркомъ, глядь, и легче станетъ, а постомъ, все равно, какая же работа въ деревнѣ ? И Бориска шелъ, и ярко, по-весеннему, сіяло солнце, и звенѣла, и сверкала серебряная звонкая капель, и черной вьюгой плакала въ молодой душѣ тяжелая скорбь и обида на жестокую жизнь.. . Кирюшка, хмурый и разстроенный, вернулся въ свою неуютную пустую комнатку во флигелѣ. Тамъ, у стола, на которомъ стоялъ закоптѣлый, жестяной чайникъ, свѣча, воткнутая въ бутылку, и лежало нѣсколько крѣпко потрепанныхъ книгъ, сидѣлъ, читая газету, одинъ изъ рабочихъ, худощавый, съ рыжей головой и насмѣшливымъ веснушчатымъ лицомъ, Степанъ. — Проводилъ своего пустынножителя ? — спросилъ онъ. — Проводилъ . . . — хмуро отвѣчалъ Кирюшка, са­ дясь на свою неубранную постель. За дверью послышались тяжелые шаги и громкое позѣвыванье, и въ комнату вошла Анна, толстая, грязная баба съ круглымъ румянымъ лицомъ. Это была городская