b000002297

вспоминалъ это милое лицо, только что промелькнувшее предъ нимъ въ снѣжныхъ радужныхъ вихряхъ, и слезы глубокой обиды кипѣли въ его тихомъ сердцѣ, жаждав­ шемъ чего-то свѣтлаго, широкаго, вольнаго, такого, чего, можетъ быть, и въ жизни не бываетъ. И онъ поднялъ на пріятеля глаза и тихо проговорилъ: — Уйду я совсѣмъ, вотъ что. . . — Куды? — хмуро спросилъ тотъ. — А въ монастырь . . . — тихо отвѣчалъ Бориска и снова потупился. — Ну, тоже и тамъ не все складно . . — проговорилъ Кирюшка. — Послушай-ка, что вонъ говорятъ наши рабочіе про эти монастыри. .. — А мнѣ что? И тамъ всякій свою линію вести можетъ . . . — отвѣчалъ Бориска, и снова стало тихо въ широкихъ бѣлыхъ поляхъ, надъ которыми ярко горѣлъ- полыхалъ зимній закатъ. — Что же это, сынокъ, ты не покаталъ сегодня ни­ кого ? — спросила вечеромъ тетка Авдотья у Микиты. — Словно, время бы и пару себѣ выбирать. . . — Погодимъ маленько, мамаша. . . — отвѣчалъ тотъ. — Надо оглядѣться, какъ слѣдуетъ. Не убѣжитъ . . . — Ну, ну, тебѣ виднѣе, тебѣ виднѣе . . . — согласилась мать. — Маша, да что же ты доить не идешь ? Гдѣ Кли- невна-то ? До кой еще поры вы слоняться будете ? Нака­ чались вы на мою голову, право слово! Глаза пялить на катанье ваше дѣло, а на работу не дозовешься. . . Ахъ, суки-стервы.. . VI. На слѣдующее воскресенье Гавриловъ опять каталъ Вѣру, а вслѣдъ за этимъ въ домѣ Паниныхъ появилась и сваха.