b000002297

И Микита понялъ, что братъ не повѣрилъ ему. — Тетеха, тетеха ты и есть. . . — презрительно бро­ силъ онъ ему и ушелъ въ избу. А Прокофій, накинувъ тулупъ, тихонько поплелся въ овинъ, спустился въ его черную дыру и сталъ осторожно зажигать дрова. Черная яма весело освѣтилась красно- золотымъ полымемъ и быстро согрѣлась. Прокофій легъ брюхомъ на разостланную солому и смотрѣлъ въ огонь. Скоро къ нему пришли Маша съ Иванкой, который непре­ мѣнно хотѣлъ ночевать съ отцомъ въ овинѣ и печь съ нимъ картошки. Для Маши это было только хорошимъ пред­ логомъ еще разъ поговорить съ мужемъ наединѣ о томъ, что ее такъ влекло. — А какъ хорошо-то было бы! . . — мечтательно проговорила она, неподвижно глядя въ огонь. — Жили бы тихо да смирно. А то все бокочутъ, все бокочуть. И радости ни въ чемъ не видятъ, и для чего живутъ, не поймешь. . . Добродушный, тихій Прокофій только вздыхалъ: мечта жены объ отдѣлѣ, о жизни простой, трудовой, спо­ койной плѣняла и его; но онъ боялся нравнаго отца и мало вѣрилъ этой мечтѣ. И было страшно оставаться тутъ въ постоянной опасности погибнуть въ Сибири. — Мамка, а что же ты говорила, картошки. . . — сказалъ Иванко. — Вотъ онѣ въ кузовкѣ. . . — отозвалась мать, вздох­ нувъ. — А я побѣгу, — какъ бы чего еще не подумали... Она быстро поднялась по крутой лѣсенкѣ и вылѣзла. Какая-то темная, длинноногая фигура торопливо спря­ талась въ густомъ вишенникѣ. Маша узнала — это былъ Микита, который, вѣроятно, подслушивалъ. И, полная недобрыхъ предчувствій, съ бьющимся сердцемъ, Маша бы­ стро пошла молчаливымъ чернымъ садомъ домой . . .