b000002297

И — мое сердце запѣло: я былъ тогда такъ еще мо­ лодъ! . . Но она держалась поодаль, и лицо ея было строго, — ни взгляда, ни улыбки. . . И вдругъ она снова, уже одна, подошла ко мнѣ и все такъ же строго и нѣсколько взволнованно, пресѣкшимся голосомъ проговорила: — Только вы, пожалуйста, не подумайте чего-нибудь . . . дурного.. . Все это была, конечно, только шутка. . . — Помилуйте . . . — только и могъ я пролепетать, кланяясь. И она совсѣмъ скрылась въ свою каюту. А я уже мучился и не зналъ, что дѣлать: молодое нетерпѣливое сердце трепетало и ждало большаго, ждало счастья и чистыхъ радостей. Она упорно держалась въ своей каютѣ, и я былъ въ отчаяніи. Уже наступила ночь, а я все мѣрилъ палубу взадъ и впередъ въ надеждѣ хоть издали еще разъ видѣть ее. Но ея нѣтъ и нѣтъ. И вдругъ изъ-за темной шторы въ окнѣ я увидѣлъ знакомые черные, удивительные глаза, которые слѣдили за мной. Точно огнемъ полоснуло меня по сердцу, но въ то же мгновеніе занавѣска опустилась, и все кончилось.. . Сердце стало еще нетерпѣливѣе и горячѣе.. . А на утро мы прибыли въ Нижній, и они всѣ уѣхали на вокзалъ, мнѣ же надо было ѣхать Волгой дальше. Прошло нѣсколько недѣль — не годовъ, а недѣль, — я былъ весь полонъ думой-тоской по моей блѣдной красавицѣ, я страдалъ, какъ умѣютъ страдать только въ эти молодые годы. Но день проходилъ за днемъ, надежды увидѣть когда-либо очаровательную дѣвушку у меня не было никакой, и понемногу образъ ея сталъ заволаки­ ваться дымкой, и грезы мои блѣднѣть и блѣднѣть. . .