b000002297

слышу дѣвичьи голоса и смѣхъ. Я смутился — я тогда боялся женщины — и хотѣлъ незамѣтно уйти сторонкой. Но меня замѣтили. — Все одинъ, все одинъ! . . . — и ласково, и насмѣ­ шливо бросила навстрѣчу мнѣ Аннушка, первая краса­ вица на всю деревню, и большія агатовыя звѣзды ея смѣялись мнѣ, и грѣли, и — звали. — Иди-ка сюда къ намъ лучше, я тебя земляникой угощу. . . Но я тогда весь — и тѣломъ, и душой — принадле­ жалъ этой голубоокой чаровницѣ Варѣ. Я могъ бы лю­ бить ихъ обѣихъ — почему нѣтъ ? — но кто-то, — ко­ нечно, прежде всего Варя, — сказалъ мнѣ, что этого почему-то нельзя, а я повѣрилъ. И потому я смутился, пробормоталъ что-то нескладное и, весь въ жару отъ смущенія, торопливо зашагалъ прочь. А за мной, сзади, въ звонкой тишинѣ пахучаго, залитаго солнцемъ лѣса, звенѣли дѣвичьи голоса и смѣхъ, и сердце мое сжималось: я чувствовалъ, что ухожу отъ возможности любви, отъ большого счастья. . . Да, много въ жизни сладкихъ обмановъ, но сладчай­ шій изъ нихъ, несомнѣнно, любовь женщины. . . Это было давно, а вотъ что было на-дняхъ. Я шелъ также въ лѣсъ — люблю я бродить одинъ по лѣсу, — и слышу у бань женскіе голоса, и мягкіе неровные удары мялки : то бабы треплютъ ленъ. Мы обмѣнялись поклонами. — Что, али не узналъ старую пріятельницу-то ? Остановился, смотрю на этотъ улыбающійся мнѣ ротъ съ выбитыми передними зубами, на эти ласковые агатовые глаза, смѣющіеся среди морщинокъ, на эту грязную ват­ ную кофту, на высоко подтыканную юбку, открывающую ноги въ толстыхъ бѣлыхъ чулкахъ и большихъ башмакахъ, и чувствую, что меня охватываетъ какая-то жуть. . .