b000002297

— Не знаете, кто эта барыня ? — спросилъ я вели­ чественнаго швейцара. — Это ? — неохотно переспросилъ онъ, покосившись на меня пренебрежительно. — Какъ не знать ? . . . Г-жа М. И онъ назвалъ фамилію одного фабриканта-милліо ера, круглаго, розоваго, серебристо-пушистаго старичка въ сильныхъ золотыхъ очкахъ, котораго мнѣ приходилось встрѣчать въ дѣловыхъ кругахъ Москвы. Ага! . . Такъ вотъ кто, значитъ, оказался Пигмаліо­ номъ, оживившнМѢнашу Галатею, вотъ кто побѣдилъ насъ съ юнкеромъ Васей. . . Ну, что же теперь дѣлать ? Вся­ кому свое. . . V. Мертвая пороша. За ночь выпалъ снѣгъ настолько обильный, что се­ годня весь день крестьяне отгребаются отъ него, открывая себѣ проходъ къ колодцамъ, къ дровамъ, на улицу, къ амбарамъ. Я взялъ своего Франкотта и пошелъ въ лѣсъ. Странная, точно предмірная, тишина стояла въ поляхъ: ни движенія, ни звука, ни слѣда. Точно вымерли всѣ птицы, всѣ звѣри, все живое. Звѣрь боится показать свой слѣдъ по этому чистому покрову; онъ готовъ голодать и день, и два, только бы не выйти изъ своего скрытаго убѣ­ жища, только бы не обнаружить себя. Это то, что на языкѣ охотниковъ зовется мертвой порошей. . . А вотъ и лѣсъ — впрочемъ, лѣса, въ сущности, ника­ кого нѣтъ: предо мной какіе-то фантастическіе чертоги изъ литого серебра — бѣлыя заоблачныя башни елей, бѣлые купола столѣтнихъ сосенъ, прелестный бѣлый ла­ биринтъ молодого березняка. . . . И яркіе гроздья обвис­ шей подъ тяжелыми снѣжными пластами рябины рѣзко подчеркиваютъ этотъ безбрежно-бѣлый, тихій сонъ лѣса,