b000002297

моей головой золотыми слезами осени, и журавли тру­ били надо мной погребальные марши: конецъ! Прошло много лѣтъ; въ моихъ волосахъ, точно пау­ тина въ опустѣвшихъ поляхъ, уже протянулись серебря­ ныя нити, и часто въ душѣ тоскуютъ о пролетѣвшемъ лѣтѣ журавли. . . И судьба закинула меня снова въ тѣ мѣста, гдѣ нѣ­ когда я любилъ и страдалъ. Боже, какъ разрослись березы, которыя такъ нѣжно шумѣли нѣкогда надъ моей любовью, которыя такъ тихо плакали тогда надъ моимъ горемъ! Боже, какія онѣ стали толстыя, высокія, важныя! . . И вспомнилось мнѣ былое, и со стыдливой улыбкой, съ робко бьющимся сердцемъ я отыскалъ то мѣсто, гдѣ я поцѣловалъ ея маленькую, твердую ручку. Да, вотъ оно. . . . Все, все новое. . . . А мои буквы гдѣ ? . . . Заборы тѣ сгнили, сгнили тѣ скамейки, а на новыхъ скамейкахъ уже новыя, не мои буквы, не мои, не мои! . . . И я бросился къ старымъ березамъ — нѣтъ, и на ихъ уже огрубѣвшихъ стволахъ я не нашелъ и слѣда моихъ вензелей. Все заросло, все исчезло безъ слѣда, навсегда. Березы не захотѣли сберечь воспомина­ нія о моей любви, — можетъ быть, онѣ готовили свою атласную кожу для другихъ. . . . И сдержанно и какъ будто немного грустно шумѣлъ вокругъ меня лѣсъ въ золотой тишинѣ вечера, и упои­ тельно пахло росистой травой, и шептали что-то ласко­ вое звѣзды, и били перепела въ хлѣбахъ, и, весело смѣясь, прошла куда-то стороной молодежь. . . . И, борясь съ охватившей меня тоской, я ухватился за первую попавшуюся мнѣ мысль: «все это —ты», гово­ рятъ индусы. . . . И горькая тоска поднялась въ моей душѣ: о, нѣтъ, все это — уже не я ! . .