b000002297

дою грудью, обернулась ко мнѣ, смущенному, очарован­ ному. Мы стояли въ молодомъ лѣсу, мы молчали, — только наши сердца говорили и бились такъ мучительно и сладко. И тихо шумѣлъ, грезя, пахучій лѣсъ, и звѣзды мерцали въ вышинѣ, и звонко били въ спящей ржи перепела. . . И вдругъ — о, это былъ моментъ! — съ замирающимъ отъ священнаго ужаса сердцемъ я точно полетѣлъ въ бездну: нагнулся, взялъ ея маленькую, твердую ручку и . . . робко поцѣловалъ. Она тихо пожала мою руку въ отвѣтъ, и двѣ огромныхъ, бездонныхъ, безцѣнныхъ звѣз­ ды заглянули мнѣ, полныя свѣта, въ самую душу. . . А тѣ, лишніе, шумя, подходили.. . Мы, взволнованные, безмолвные, вышли къ нимъ на­ встрѣчу, и нѣсколько паръ подозрительно-восторженныхъ молодыхъ глазъ бѣгло, украдкой осмотрѣли въ сумракѣ и смѣлую сестру, и ея смущеннаго избранника. И это было все. Болѣе намъ не удалось быть вмѣстѣ наединѣ ни одной минуты. И чтобы хоть какъ-нибудь ска­ зать ей о моей безконечной любви, я вырѣзывалъ огром­ ныя В. и на скамейкахъ парка, и на заборахъ, и на атлас­ ной корѣ молодыхъ березъ. Это было безжалостно, но это не останавливало меня: не березы, — важнѣе всего въ мірѣ была тогда моя любовь, и чтобы Вѣра знала о ней, чтобы все говорило ей объ этомъ, чтобы любовь моя оку­ тывала ее, какъ нѣжное облако, какъ непроницаемый панцырь, со всѣхъ сторонъ. Только это одно было важно и священно. . . И появились желтые листья въ посвѣтлѣвшемъ лѣсу, и протянулись серебряныя нити паутины въ опустѣвшихъ поляхъ, и — она уѣхала. И съ облитымъ кровью серд­ цемъ уныло ходилъ я между березъ, на которыхъ всюду красовались огромныя В., и березы тихо плакали надъ