b000002297

ручеекъ, и поднялся по крутому глинистому взъѣзду на ту сторону; здѣсь уже начинались «Малиновы Луга». И сраэу какъ-то стало спокойнѣе: не перехватятъ, онъ уже тутъ... «Малиновы Луга» умирали тихой, грустной, красивой смертью. Лѣса еще лѣтъ тридцать тому назадъ были вырублены, и теперь по старымъ вырубкамъ стоялъ уже молодой кудрявый лѣсокъ; пашни быстро зарастали частымъ ельничкомъ и березничкомъ, такъ какъ владѣльцы все хозяйство прекратили, а окрестные крестьяне въ землѣ не нуждались. Остались только заливные луга по Окшѣ, которые изъ году въ годъ снималъ ворщинскій мельникъ, и доходъ съ нихъ покрывалъ текущіе платежи въ банкъ.. . Иванъ зорко осматривалъ и лѣсъ, и зарастающія поля, — эхъ, хорошъ тутъ по облогамъ ленъ будетъ! . . — и лѣсные, заболоченные покосы, которые надо будетъ не­ премѣнно осушить. И потихоньку и полегоньку доѣхалъ онъ и до усадьбы, которая стояла на крутомъ берегу рѣки, среди чуднаго вѣкового парка съ длинными аллеями, съ развалившимися грустными бесѣдками, съ буйно заросши­ ми клумбами, съ пьедесталами, статуи которыхъ лежали, разбитыя, въ травѣ. . . При усадьбѣ жилъ постоянно сторожъ, одинокій старикъ-солдатъ, но, толкнувшись въ его полуразвалившуюся хибарку, служившую раньше людской баней, Иванъ увидѣлъ, что старика дома не было: на двери висѣлъ маленькій ржавый замокъ. Иванъ поставилъ Буланчика въ холодокъ, бросилъ ему свѣжей травы изъ тарантаса, а самъ съ подожкомъ въ рукахъ пошелъ по залитой золотымъ утреннимъ свѣтомъ усадьбѣ, густо поросшей высокой травой. Только узенькая тор­ ная тропка вилась среди этой буйной зелени -— здѣсь ходилъ солдатъ по воду. Въ тепломъ пахучемъ воздухѣ