b000002297

черныя брови и свѣтились эти бараньи, безстыжіе глаза. Она ждала его и принарядилась.. . — Матренѣ Семеновнѣ, наше почтеніе! . . — галантно привѣтствовалъ онъ ее, окидывая бабу жадными глазами. — А ничего, пораздобрѣли! . . — Павлу Гарасимычу. . . — широко улыбнулась она. — Да и вы ничего, слава Тебѣ, Господи!.. Отъѣлся, боровъ, на царскихъ-то харчахъ . . . — неожиданно приба­ вила она въ видѣ особой ласки. Только всего н было сказано между ними въ эту первую встрѣчу, но тѣмъ не менѣе оба поняли, что старое — живо. И не только не испугались они этого, но, напро­ тивъ, хищно обрадовались. Ни того, ни другого нисколько не смущала мысль, какъ отнесутся къ нимъ люди, какъ все это можетъ отозваться на близкихъ. Тарантасъ подъѣхалъ къ черному крыльцу барскаго дома, а Матрена, выставивъ груди, повиливая бедрами и блестя своими бараньими глазами, своей особенной «выходкой», которой она страшно гордилась, направилась къ себѣ, въ эту помѣстительную избу, которая стояла въ самомъ углу двора, окнами въ садъ, п служила какъ бы караулкой: ревнивый Бѣда выговорилъ себѣ при наймѣ это отдѣльное отъ остальной дворни жилье. Павелъ расплатился съ извозчикомъ и, взявъ свой новенькій, сѣраго брезента, аккуратненькій чемоданчикъ, говорившій о какихъ-то безбрежныхъ надеждахъ его молодого хозяина, поднялся на лѣстницу. Въ полусумракѣ сѣней вдругъ мелькнуло бѣлое какъ мѣлъ, испуганное лицо Луши и, гремя юбками, она вѣтромъ унеслась куда- то въ глубь покоевъ. Непріязненное чувство разомъ поднялось въ Павлѣ: онъ скоро послѣ женитьбы почему-то почти возненавидѣлъ эту, какъ онъ говорилъ, «мымру». Онъ вошелъ въ кухню, перекрестился честь-честью на