b000002297

повъ, а чрезъ полчаса мастерски, на громадномъ раз­ стояніи срѣзалъ молодого черныша. Онъ повеселѣлъ, вѣра въ себя вернулась, и четко и весело звучали въ лѣсной пустынѣ его выстрѣлы. У Николая же Игнатье­ вича, наоборотъ, дѣло совсѣмъ расклеилось: въ немъ снова поднялась тяжелая дума о Лушѣ, о томъ, что она ему вчера сказала. Онъ чувствовалъ, что тихая, но стра­ стная Луша беретъ его въ сладкій плѣнъ съ головой. Онъ безъ нея не могъ уже жить. Разсѣянный и вялый, онъ сталъ пуделять самымъ безсовѣстнымъ образомъ и скоро долженъ былъ отозвать собакъ совсѣмъ и закинуть ружье за спину : «Юнгъ-Рэксъ» сталъ уже нервничать и дѣлать всякій вздоръ. И, собаки, уныло повѣсивъ длинныя уши, поплелись за нимъ, и на лицахъ ихъ была написана горечь большого разочарованія: не того ждали онѣ отъ этого прохладнаго, солнечнаго д н я !.. Но Николай Игнатье­ вичъ не обращалъ на нихъ никакого вниманія и, задумчиво посвистывая, медленно шелъ солнечными ссѣчками «къ Мертвецу*. И, когда часа въ три они сошлись тамъ, неподалеку отъ лѣсной сторожки, у торжествующаго Бориса Ивано­ вича была полная сѣтка, Григорій Игнатьевичъ тоже не ударилъ лицомъ въ грязь, а у Николая Игнатьевича былъ только одинъ вальдшнепъ. Опять хорошо выпили и закусили. До дому было верстъ десять. Разгоряченные хорошей охотой, гости рѣшительно не хотѣли возвращаться домой ночевать. Они хотѣли провести ночь тутъ, въ лѣсной сторожкѣ, на сѣнѣ, а завтра съ утра идти къ Егорью: отсюда начинались лучшія мѣста. Николая Игнатьевича страшно тянуло домой, къ Лушѣ, ему было тяжело оставлять ее одну вь такомъ состоянія, но неловко было и огорчить гостей, и онъ подчинялся имъ. И было рѣшено послать одну лошадь