b000002297

въ самое горячее время, останавливался и, наклонивъ голову и играя пальцами въ бородѣ, погружался въ глубокую думу: «нюжли старикъ сдавать ужъ сталъ?» И съ тѣмъ большимъ ожесточеніемъ нападала она на остальныхъ членовъ семьи, обличая ихъ предполагаемую лѣность, грозя имъ всѣми карами земными и небесными, начиная отъ грома и молніи и кончая сковородникомъ. И всѣ гнали во всю головушку: и робкая, забитая Клинев на съ ея мучительными грыжами, и тонкая, нѣжная Вѣра, загорѣвшая, а оттого еще болѣе прелестная, и сосредо­ точенный въ себѣ, молчаливый Кирюшка, и брюхатая, все еще околдованная Матрена, и особенно всегда тихій, весело-спокойный Прокофій со своей миловидной, ухвати­ стой, весело-спокойной Машей, считавшіеся первыми ра­ ботниками на деревнѣ, и гнусавый сквернословъ Курна, крѣпкій, какъ дубовый пень. Голодные, пыльные, изму­ ченные этимъ страшнымъ зноемъ, они впереди всѣхъ врѣзывались въ это золотое душное море ржи; спины бо­ лѣли, глаза жгло, никакая вода не могла утолить смертель­ ной жажды, налившей нутро; но они шли впереди всѣхъ. А надъ деревней, надъ этими знойными полями, точно какой-то огромный, одинокій кузнечикъ, невидимо игралъ гдѣ-то: цдонъ . . . цдонъ . . . цдонъ.. . Иванъ «гонялъ* Буланчика уже два раза въ страду въ городъ: то желѣза надо было привезти Микитѣ, то какого-то струменту не хватило. И каждый разъ онъ возвращался изъ города оживленный и веселый, точно нивѣсть-что тамъ видѣлъ,. . И все чаще и чаще онъ вдругъ, точно забывъ, гдѣ онъ и что съ нимъ, останавливался глазами на одной точкѣ я все что-то думалъ, и все игралъ пальцами въ бородѣ, смущая тетку Авдотью.. . И, для всѣхъ скрытно, онъ сталъ какъ-то мучительно двоиться: съ одной стороны, все его мужицкое нутро,