b000002297

такъ быстро ! . . — въ одно непрекрасное утро Маргарита выходитъ изъ своей еще непровѣтренной спальни со слѣдами пудры на слегка припухшемъ отъ сна лицѣ, на ней несвѣжее платье, потертыя туфли, и она дѣлаетъ кислое замѣчаніе прислугѣ за пахнущій, будто бы, уга­ ромъ самоваръ, и кисло, однимъ глазомъ читаетъ пошлую газету, и изрекаетъ свои сужденія въ стилѣ знаменитой княгини Марьи Алексѣвны. И Фаустъ съ недоумѣніемъ смотритъ на нее и не узнаетъ въ ней той златокудрой волшебницы, ради которой такъ недавно еще, кажется, продалъ онъ свою душу чорту, и встаетъ въ душѣ тяжелый вопросъ: да стоило ля, въ самомъ дѣлѣ, искать волшебнаго напитка, чтобы придти къ такому концу ? . . И потому, въ концѣ концовъ, можетъ быть, и хорошо, что моя Марья Владиміровна ускакала во время . . . — неожиданно заключилъ онъ, усмѣхнувшись. — Ты разсказалъ все чудесно . . . — сказалъ Николай Игнатьевичъ. — Только одно забылъ: у самого Фауста къ этому времени на затылкѣ засвѣтилась уже лысинка, въ зубахъ торчатъ пломбы, а въ плечѣ надоѣдливо ноетъ ревматизмъ. . . Одно стоитъ другого.. . — Старѣете вы, господа, вотъ что я вамъ скажу . . . — засмѣялся Григорій Игнатьевичъ. — Оттого и скулите.. . Луша внесла на подносѣ чай п бутылку хорошаго коньяку и осторожно поставила все это на столикѣ у догораюшаго камина. — Вотъ спасибо, Луша, что подвеселила старичковъ.. — сказалъ Борисъ Ивановичъ, любуясь ею. — А то мы было совсѣмъ завяли. . . — Развѣ такіе старички-то бываютъ ? . . . — улыбну­ лась Луша своей немного смущенной улыбкой. — Ста­ рички о душѣ думаютъ, а вы вонъ все о чемъ толкуете...