b000002297

всегда онъ спокоенъ и ровенъ, и никто никогда и не подоз­ рѣвалъ въ немъ такихъ страстей. Да и сударыня-то тако­ ва, что не стоило изъ-за нея рѣзаться. — Ну, въ этомъ, братъ, никогда ничего не разберешь, изъ-за какой стоитъ рѣзаться, а изъ-за какой не стоитъ . . . — сказалъ, улыбаясь, Борисъ Ивановичъ. — По тебѣ не стоитъ, а для другого — цѣлый міръ ея не стоитъ.. . — Ни изъ-за какой рѣзаться не стоитъ. . . . — замѣтилъ спокойно Григорій Игнатьевичъ. — Ну, это какъ сказать . . . — задумчиво промолвилъ Николай Игнатьевичъ. — Тутъ все тайна . . . — сказалъ Борисъ Ивановичъ, сопя надъ куриной ножкой. — Мы говоримъ: красивая, рябая, добрая, злая, развратная, святая, косолапая, а для любви все это отпадаетъ. Гибнетъ нашъ братъ часто и изъ-за уродовъ, и за развратницъ.. . И никто не ска­ жетъ, почему.. . И никакъ по первому взгляду — да и не по первому, а по сотому . . . — не скажешь, дастъ эта женщина кому счастье или не дастъ. Возьмите вотъ хоть мою Марью Владпміровну — дѣло прошлое, теперь можно говорить объ этомъ . . . — бросила, улетѣла и все кончи­ лось пошлостью и даже, если хотите, и грязцой, а вѣдь представьте, и теперь иногда тоскуетъ по ней сердце. А у другого, смотришь, жена чище стеклышка, и милая, и хорошая, н все, что вамъ угодно, а тоска.. . И онъ задумался, и вспомнились ему тѣ двѣ синихъ, звѣздныхъ ночи въ горахъ съ любимой женщиной, горя­ щія многіе года въ его воспоминаніи, какъ два драгоцѣн­ ныхъ огромныхъ сапфира. — Да, это вѣрно . . . — согласился, помолчавъ, Ни­ колай Игнатьевичъ. — Но въ концѣ концовъ женщина занимаетъ въ нашей жизни слишкомъ много мѣста, — сказалъ Григорій