b000002297

Игнатьевича, все какъ-то разграфлено, все заранѣе извѣ­ стно, по-европейски, тогда какъ у Николая Игнатьевича, уединившагося въ деревнѣ, было въ душѣ много тумановъ и неожиданнаго. Компанію дополнялъ ихъ общій пріятель еще съ гимназіи Борисъ Ивановичъ, довольно извѣстный въ Москвѣ врачъ, низкій, квадратный, добродушный, всегда тяжело, какъ паровозъ, сопящій толстякъ, страстно любящій охоту и, несмотря на свою толщину, отличный стрѣлокъ и неутомимый ходокъ. Онъ тихо стоялъ на своемъ лазу и наслаждался всей душой и этимъ свѣжимъ, крѣпко пахнущимъ воздухомъ, и этими горящими далями, и этимъ ощущеніемъ какой-то особенной полноты жизни, какое испытываетъ человѣкъ, оторвавшійся отъ обыден­ наго и попавшій въ свою любимую обстановку. Григорій Игнатьевичъ съ удовольствіемъ предвкушалъ горячее обсужденіе вечеромъ его проэкта большой охотничьей поѣздки на Кавказъ, въ горы. А Николай Игнатьевичъ, стоявшій неподалеку отъ обрывистаго берега тихо дремлю­ щаго Лебяжьяго озера задумался и слегка загрустилъ. И пронесся душой образъ Луши съ ея ласкающими гла­ зами и тяжелой, до пятъ, косой, что-то теплое мягко прокатилось сердцемъ и легкій вздохъ потѣснилъ ловко стянутую крѣпко подержанной шведской курткой широ­ кую грудь... Въ глубинѣ зарослей к р у ж илъ съ собаками и похло­ пывалъ арапникомъ егерь Николая Игнатьевича, Миронъ Бѣда, высокій, сумрачный мужикъ съ красной, точно лисій мѣхъ, бородой, застлавшей всю его грудь, и на­ бокъ склоненной головой. Онъ съ трудомъ ворочалъ шеей: видимо, глубокій шрамъ, виднѣвшійся изъ-подъ бороды, мѣшалъ движенію и держалъ голову въ этомъ наклонен­ номъ и напряженномъ положеніи. На липѣ его была сумрачная дума, и въ глазахъ всегда стояла глубокая