b000002297

родился, я не чувствовалъ почти тяжести моихъ сорока пяти лѣтъ. Я не думалъ, что въ моей душѣ скрывалось еще столько молодости, я думалъ, что я засохъ уже без­ возвратно, что все кончено.. . Онъ всталъ съ качалки и прошелся по старой тер­ раскѣ своего запущеннаго домика. На блѣдномъ уста­ ломъ лицѣ его заигралъ слабый румянецъ, и глаза засвѣ­ тились тѣмъ особеннымъ блескомъ, который говоритъ о напряженности духовной жизни. — Я сказалъ ей все . . . — продолжалъ онъ. — Я съ нетерпѣніемъ ждалъ ея отвѣта, и когда онъ пришелъ, я плакалъ, читая его: столько въ немъ было любви, нѣж­ ности, самоотверженія какого-то! . . Она говорила, что.. . Нѣтъ, нельзя передать своими словами то, что она гово­ рила. . . Я былъ безмѣрно счастливъ, и шутливая фраза ея: «смотрите, не разочаруйтесь послѣ перваго же свида­ нія со мной», ничуть меня не тревожила. Я уже не зада­ валъ себѣ вопроса, красива она или безобразна, стара или молода, — я зналъ, что она прекрасна.. . Тотчасъ послѣ полученія ея отвѣта я выѣхалъ въ Москву. Прямо съ вокзала я полетѣлъ къ ней. Схожу съ извочика, звоню, спрашиваю, дома ли Екатерина Ивановна Добрынина, съ бьющимся сердцемъ вхожу. Проходитъ минута, можетъ, двѣ. Вдругъ женскіе шаги, дверь отворяется и . . . и . . . предо мною стоитъ моя жена.. . — Это вы . . . ты . . . Екатерина Ивановна ? — воскликнулъ я. — Я, — слабо и грустно улыбнулась она. Я, знаете, не выдержалъ и — заплакалъ.. . Петръ Николаевичъ замолчалъ.. . Слышалось только легкое шуршаніе осыпающихся листьевъ, и въ глубокой тишинѣ яснаго неба все прощались журавли.. . — И все-таки это хорошо . . . — сказалъ я.