b000002297

и я, скрѣпи сердце, принялъ ихъ. И вотъ сегодня бел­ летристъ явился ко мнѣ съ явной надеждой получить за нихъ деньги. Я сообщилъ ему, что разсказы, конечно, приняты, и попросилъ его назначить цѣну. Онъ заломилъ что-то совершенно невѣроятное. Я уныло сказалъ, что ре­ дакція не въ состояніи платить такихъ гонораровъ. Бел­ летристъ оскорбился опять и надменно спросилъ, сколько же мы можемъ заплатить. Я сказалъ, что дальше двугри­ веннаго за строчку— и то только для него — я идти не могу. Я слукавилъ: иногда мы платили и больше, но очень мнѣ ужъ хотѣлось, чтобы извѣстный беллетристъ взялъ свою стряпню обратно. Но я ошибся: онъ долго, упорно, какъ цыганъ, торговался и, наконецъ, доведя меня до умопомраченія, къ большому моему сожалѣнію, согласился. Но видъ у него былъ оскорбленный.. . И вотъ, изнемогая подъ тяжестью портфеля, я, уны­ лый и подавленный, шелъ красивой лѣсной дорогой домой на свою дачку, и не замѣчалъ, какъ все вокругъ меня было тихо и красиво. Впереди меня шелъ со своей молодой толстенькой и веселой женой мой сосѣдъ по дачѣ, какой- то приказчикъ. Онъ всегда былъ въ самомъ чудесномъ расположеніи духа и пѣлъ разные марши и вальсы, а когда ему было ужъ особенно хорошо, онъ — ярый анти­ клерикалъ — становился въ торжественную позу и чу­ деснымъ басомъ, подражая дьякону, провозглашалъ: «Благослови, владыко...» или: «И всѣхъ, и в с я ...» Я попилъ, не торопясь, чайку на терраскѣ, обвитой милымъ лиловымъ вьюнкомъ, поболталъ съ ребятишками, а потомъ поднялся въ свою свѣтелку, гдѣ на столѣ меня уже ждалъ мой злодѣй портфель. Я сѣлъ у окна, выло­ жилъ всѣ бумаги на подоконникъ и началъ было читать. Но дѣло не шло: ужъ очень хорошъ былъ этотъ тихій, золотой вечеръ!.. Прямо передо мной раскинулась