b000002297

— Я болѣе жестокъ къ вамъ, чѣмъ вы думаете даже... — проговорилъ, наконецъ, Михаилъ Борисовичъ тихо. — Я былъ почти увѣренъ въ томъ, что это именно ваша мечта, надежда, единственное спасеніе.. . — Ну ? — гнѣвно глядя на него заплаканными гла­ зами, грубо сказала молодая женщина. — Но это потому, что вы сами — конечно, безсозна­ тельно — очень жестоки къ другимъ. . . — тихо продол­ жалъ онъ. — Если бы вы вашу силу, вашъ талантъ употре­ били на то, чтобы показать людямъ войну въ ея настоя­ щемъ видѣ, если бы вы сказали людямъ объ этихъ вотъ вашихъ слезахъ и отчаяніи, если бы вы рыдали и протесто­ вали вотъ такъ на всѣхъ перекресткахъ, то, можетъ быть, давно уже перестали бы страдать и рыдать милліоны женщинъ и дѣтей и вашъ Дикъ давно бы расплеталъ и заплеталъ ваши косы въ тѣни душистыхъ липъ . . . За­ малчивать ужасъ, прятать его подъ красивыми фразами, давать себѣ забыться — преступленіе!. . Я жестокъ, да, но и вы жестоки, еще болѣе жестоки.. . Уже милліоны Диковъ, милыхъ, хорошихъ, любящихъ, сгнили въ брат­ скихъ, едва засыпанныхъ могилахъ, а вы, женщины, кроткія, милыя, любящія, все молчите, все молчите.. . Она, плача, смотрѣла на него, неподвижная, блѣдная. Потомъ какъ бы очнулась и, разорвавъ свой разсказъ, бросила клочки бумаги подъ столъ. — Вы . . . правы . . . совершенно правы . . . — проле­ петала она, сдерживаясь. — Но . . . но . . . Боже мой, какъ это ужасно! . . И, сдерживая рыданія, она, закрывъ лицо руками, пошла изъ кабинета.. . Михаилъ Борисовичъ сумрачно поникъ своей сѣдой головой надъ рабочимъ столомъ.. .