b000002297

— А гдѣ же дѣвочки ваши ? — спросилъ Иванъ Аркадьевичъ, усаживаясь и подвязывая салфетку. — Говѣютъ.. . Изъ церкви еще не пришли.. . . Сегодня причащаются. . . — отвѣчала Софья Петровна, улыбаясь. Сергѣй Ипполитовичъ поправилъ косо висѣвшій на стѣнѣ большой портретъ Пушкина — должно быть, сдвинули, какъ пыль сметали, — усадилъ гостей, сѣлъ самъ и вдругъ нахмурился: два стакана были гладкіе, одинъ съ рубчикомъ, а одинъ съ ужасной золотой каемкой! Это было прямо мучительно! . . Да, видно отъ этого никуда не уйдешь: разномастные стаканы съ каемочками, кое-какъ повѣшенный Пушкинъ — ужасно! . . Двѣнадцать лѣтъ изо дня въ день онъ борется съ этимъ и все напрасно... За картиной — стаканъ съ ободкомъ, за стаканомъ — безобразныя кривыя улицы съ облѣзлыми грязными домами, пьяные мѣщане, горланящіе безобразныя частушки, полицейскій, грубо орущій на извозчика, издѣвательство человѣка надъ человѣкомъ и все то ужасающее безобразіе жизни, которое такъ оскорбляло и мучило Сергѣя Иппо­ литовича. . . И онъ потухъ.. . Стоитъ ли, въ самомъ дѣлѣ, такъ жадно хвататься за такую жизнь ? Да, но все же есть вѣдь въ ней и безкрайная зеленая степь, и дымокъ отъ костра дикаго башкирина, и синій Уралъ вдали. .. И то не могло побѣдить это, и это не могло одолѣть того въ душѣ Сергѣя Ипполитовича, и онъ пришелъ въ обычное для него, неуравновѣшенное, нервное состояніе, когда все чувствуется съ особенной остротой.. . Александръ Ивановичъ любезничалъ съ хозяйкой, все хвалилъ, говорилъ комплименты, и отъ него такъ и вѣяло бодростью, готовностью каждую минуту отказаться и